— Загадочный? — Петр Савельевич передернул плечами. — Не сказал бы. Вообще-то, я покурить вышел… так что, смотри — табаком травить тебя буду! А то — уходи.
— Да ла-адно!
Доктор всмотрелся в туман… прищурился:
— Ого! Смотри-ка — лодка?
— Где⁈ — коллега забыл про курево.
— Да вон, выгребает… Бакенщик, что ли?
— Ну, а кому тут еще быть-то?
Показавшаяся из тумана лодка подгребла к бакену… зажегся огонь. Лодка повернула к судну… встал борт о борт…
— Степану Лукичу привет! — откинув капюшон длинного брезентового плаща, выкрикнул бакенщик — осанистый бородач-волгарь с суровым лицом и кустистыми бровями. — Почто встали-то?
— Лопасти меняем, — охотно пояснил Ланской. — Лодка у вас шикарная!
— Да уж. Как у Харона!
Засмеявшись, бакенщик вытащил из-за пазухи пачку почтовых конвертов:
— Письмишки в Нижнем не бросите? А пока из наших палестин…
— Да бросим, чего ж…
Петр Савельевич свесился с фальшборта, едва не упав… забрал письма…
— Ну, вот и славненько! — оттолкнувшись от борта, хмыкнул бакенщик. — Капитану поклон!
— Передадим… А насчет писем — не сомневайтесь!
Бакенщик махну на прощанье рукой и направил лодку к берегу, быстро скрывшись в тумане…
— Действительно — Харон! — поежился Иван Павлович.
Ланской взял конверты, сунул их во внутренний карман пальто.
— Ладно, так уж и быть, схожу к капитану, передам. Всё равно у него чай обещанный, да и поговорить надо. А вам, Иван Павлович, советую отдыхать. Ночь на носу, а у вас лицо — как у покойника.
— Спасибо, утешили, — усмехнулся доктор.
— Вы уж не обижайтесь, что есть, — ответил Ланской. — Отдохнуть и в самом деле вам не помешает.
— Да, вы правы. Скорее бы уже доплыли.
— Это верно. Все устали, — кивнул Ланской.
Он сделал шаг, зацепился ногой за скобу трапа, неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, — и конверты веером рассыпались по палубе. Серые, жёлтые, один в синей клетчатой бумаге — странный такой, не почтовый.
— Чёрт! — выругался Ланской, нагибаясь. — Вот ведь растяпа! Опять тут фонарь не повесили, темно, как в… в общем, темно.
— Да вот же фонарь, Петр Савельевич, висит.
— Да разве то фонарь? Ерунда какая-то! Светлячки и то больше света дают! Вы уж простите, Иван Павлович… Руки-крюки, а голова не варит совсем.
— Да ничего страшного, — доктор присел на корточки, помогая собрать. — Вон один под леер укатился. Сейчас…
Они быстро, молча, собрали письма. Ланской торопливо запихал их обратно в карман, пересчитал на глаз, кивнул:
— Все, кажется. Спасибо, голубчик. Выручили.
— Не за что.
— Ладно, — Ланской запахнул пальто. — Пойду. Бурову передам, а сам — баиньки. Устал, как собака. Спокойной ночи, Иван Павлович.