–Ты сходила? – спрашивает он, и в его голосе надежды даже больше, чем страха. – Сходила, – отвечаю я, целуя его в макушку. – Теперь ждем .
Ночью, когда все спят, я сижу на кухне с холодным чаем. И тут на моем личном планшете, тихо всплывает уведомление. Не письмо. Не голограмма.
Текстовое сообщение, появившееся в центре экрана.
ГАЛАКТИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС. ПРИКАЗ О НАЗНАЧЕНИИ. СОКОЛОВА МАРИЯ ИГОРЕВНА (Земля, ID-778-45-Эпсилон). НАЗНАЧАЕТСЯ НА ДОЛЖНОСТЬ: СТАРШИЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА. МЕСТО СЛУЖБЫ: СЕКТОР «ПРЕРИЯ», ФЛОТИЛИЯ «ВЕРИТАС». НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: ВЕРХОВНЫЙ ПРОКУРОР ГАЛАКТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА ГЕРЦОГ КСАВЬЕР ДАР’ВЕЛЛ. СРОК: 1 ГОД. ОТБЫТИЕ: 36 ЧАСОВ. ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.
Ниже, отдельным блоком, мерцает сумма аванса. Цифры такие, что у меня перехватывает дыхание. Их хватит на все. С лихвой.
Я не могу пошевелиться. Я просто смотрю на имя.
Ксавьер Дар’Велл.
Оно звучит не как имя, а как приговор, как гром среди ясного неба, как падающая звезда. Оно тяжелое, гулкое, заполняющее собой всю тишину кухни.
Я слышала о нем.
«Дар’Велл» – это имя династии, которая старше самой Земли.
Говорят, когда Ксавьер Дар’Велл входит в зал суда, замолкают даже машины. Говорят, он лишен эмоций и эмпатии.
О его деспотизме, о безупречной, бесчеловечной логике, сокрушающей целые миры ходят легенды…
И я, Мария Соколова, земной юрист с долгами и больным братом, только что назначена его старшим помощником.
Планшет выпадает у меня из рук на пол с глухим стуком, но я слышу только гул собственной крови в ушах и это имя.
Ксавьер Дар’Велл…
Мой шанс обрел имя.
Но это имя вселяет в меня ужас…
Утро приходит слишком быстро. Я встаю первой, ставлю чайник и распечатываю на принтере уведомление о назначении. Бумага теплая, текст кажется еще более нереальным.
Мама выходит на кухню, закутанная в старый халат. Ее лицо, измученное бессонницей и заботами, смотрит на меня вопросом.
Я протягиваю ей листок. Она берет его дрожащими пальцами, долго вглядывается, словно не доверяя глазам. Потом поднимает на меня взгляд. В ее глазах – не радость. Облегчение. Глубокое, выстраданное облегчение, от которого у нее дрогнут губы и навернутся слезы.
– Приняли… – шепчет она. – Машенька… Значит, сможем?..
– Сможем, – говорю я твердо, обнимая ее за острые плечи. Я чувствую, как она плачет тихо, беззвучно, прижавшись лбом к моему плечу. – Аванс придет сегодня же. Ты сразу записывай Костю на все процедуры. На все, что скажут лучшие врачи.
Она кивает, не в силах выговорить ни слова. В этот момент из своей комнаты выходит Костя. Он смотрит на нас, на бумагу в маминых руках, и его лицо, такое взрослое и уставшее, озаряется первой за долгие месяцы настоящей, детской улыбкой.