Дед замер на мгновение, его лицо исказилось от ярости. Он простоял так несколько секунд и лишь спустя время опомнился.
— Что ты там болтаешь⁈ — закричал он через открытое окно, когда Арней уже выходил из дома. — А ну повтори! Чего сказал⁈
— Ничего, — буркнул парнишка, словно говорил больше для себя, чем для деда.
Он вышел на задний двор, где стояло старое тренировочное дерево, точнее пень, и подошёл к нему. Его руки сжались в кулаки, а глаза горели. Он ударил по дереву, чувствуя, как боль от удара отдаётся в его раненом теле. Теперь он понимал, зачем тренируется. Для чего старается каждый день.
— Лучше бы не брали… — прошептал Арней, ударяя снова. — Сам бы справился…
Его голос дрожал, но в нём уже не было слёз. Только злость. Только решимость.
Он продолжал бить по дереву, с каждым ударом представляя себе лицо Гарта. Иногда он вспоминал слова старика и не понимал, что больше его раздражает.
Арней не знал, что будет дальше, но одно он понял точно: он больше не позволит никому сломать себя, пусть в нём и нет врождённой силы…
На дворе стояла глубокая ночь. Арней сидел на крыльце и смотрел на свою треснувшую палку. Боль в теле уже приутихла и не была такой острой, однако все кости постоянно ныли, не давая ему забыться.
— Опять менять, — разочарованно проговорил он, уставившись на палку. — Э-эх… Тратить время на поиски подходящего оружия.
Парень прекратил тренировки лишь по одной причине: если он продолжит колотить палкой по пню глубокой ночью, дед выскочит и отлупит его. Или как минимум попытается. Ведь Арней уже способен постоять за себя.
Парень перевёл взгляд на небо и попытался рассмотреть там звёзды. Но сегодняшняя ночь была особенно тёмной. Из-за непроглядных туч не было видно ни звёзд, ни даже света луны.
— И когда такое было?.. — задумчиво пробормотал он. — Или так постоянно?
Парень дотронулся рукой до своего опухшего глаза и хмыкнул.
Арней устало выдохнул, а потом достал из кармана потрёпанный деревянный амулет — единственное, что осталось от матери — и стиснул его, словно проверял на прочность. Он сжимал его так крепко, что пальцы побелели. И в это время в глазах начала появляться туманная дымка воспоминаний.
Арней плохо помнил своё детство. Оно было как обрывки снов: запах травяного чая, который мама заваривала по утрам, её мягкий голос, читающий сказки на ночь, её руки, такие тёплые и нежные, когда она обнимала его. Но больше всего он помнил её лицо в последние дни: бледное, измождённое, но с глазами, полными любви и тревоги.
Она знала, что ей осталось недолго. Болезнь съедала её изнутри, но она не сдавалась. Каждый день она вставала с постели, несмотря на слабость, и работала до изнеможения. Шила, стирала, пекла хлеб для соседей — делала всё, чтобы заработать хоть немного денег. Арней видел, как её руки дрожали, как она кашляла, прикрывая рот платком, но не останавливалась. Она говорила ему: