Мама стонала, плакала и мяла его рубашку. А он рванулся к двери, крепко прижимая ее к себе и повторяя, словно в бреду:
— Лекаря! Сюда… лекаря госпоже! Пожалуйста…
Картинка померкла, чтобы опять смениться мирным летним пейзажем. Я моргнула, склонилась вперед, вытянула руку, провела ею в воздухе и замотала головой.
— Нет! Где они?! — Обернувшись к Фриде, вскочила и, чувствуя, как слезы застилают глаза, взмолилась: — Верни.
Она покачала головой и, тихо вздохнув, сжала мою ледяную ладонь, словно разделяя боль надвое, забирая частицу себе.
— Верни, — повторила я, подбегая к окну. — Еще один раз. Всего один.
Ничего. Опершись на стену, я качнулась и едва устояла на ногах. Фрида протянула руку, словно хотела меня поддержать, но я отшатнулась. Голова шла кругом, сердце колотилось, будто сумасшедшее.
— Что это было? — шепотом спросила у рабыни. — Ты создала эти видения? Эти… иллюзии?
Она покачала головой.
— Но что тогда? Не хочешь же ты сказать, что способна показывать прошлое?
Девушка спокойно кивнула.
— Нет! — Я зло усмехнулась и погрозила ей пальцем. — Нет! Мама умерла во время родов. Не приходя в сознание. А отец ее никогда не любил. И меня не любил. Потому что я — девочка! Потому что, родись у него хоть один сын, — тот стал бы наследником Лавитарии, ведь у дяди есть только дочь. Потому что несколько беременностей заканчивались для мамы болью и потерей детей! Но он снова и снова заставлял ее идти на это… Отец хотел власти, хотел сына, а на нас с мамой ему было плевать!
Фрида внимательно выслушала мою пылкую речь, пожала плечами и, как всегда, промолчала.
— Говори! — гневно закричала я, окончательно теряя контроль. — Требую ответа! Говори со мной! Ты все придумала!
Рабыня вздрогнула, словно от пощечины. Уставившись на меня бездонными черными глазами, она с необъяснимым трепетом коснулась своих губ и тихо, словно сама боялась происходящего, сказала на удивление приятным мелодичным голосом:
— Я не придумала.
Мы обе затихли. Я и вовсе дышать перестала, наблюдая за тем, как шевелятся губы безмолвной доселе девушки. Буквально в эту же минуту ворвался Эд, крикнув свойственное ему: «Тук-тук, девочки! Представляю, как вы соскучились! Тирэн, стереги у двери!».
Переглянувшись с Фридой, я быстро отвернулась к окну, чтобы лицо не выдало моего волнения. Объяснять что-то мужчинам совершенно не хотелось, как и оправдываться за то, что случайно сняла с проклятой кем-то рабыни печать безмолвия. Нет уж, на сегодня нотаций хватило, нужно оставить немного на завтра. Кроме того, нужно было осмыслить увиденное и привести чувства в порядок.