«Если бы он только знал, насколько прав», — подумал я.
— Кстати, тебя ищет наставник Берёзин, — продолжила она. — Говорит, пора для урока фехтования.
Я кивнул. Дед настаивал на том, чтобы я осваивал не только книжные науки, но и воинские искусства.
«Настоящий аристократ должен уметь защитить свою честь», — говорил он, и я не спорил.
В прошлой жизни мне не хватало физической подготовки, а здесь я решил исправить этот недостаток.
— Ты заходила в библиотеку? — спросил я, прежде чем уйти. — Мне нужна книга по основам магического права.
— Опять твои скучные книги, — поморщилась Анастасия. — Максим, неужели нельзя просто… поиграть? Побегать по саду, залезть на дерево?
Я улыбнулся, но не ответил. Как объяснить сестре, что внутри этого детского тела — разум взрослого мужчины, который привык анализировать, планировать, работать? Который помнит нож в животе и понимает, как хрупка может быть жизнь и что оборвать ее можно в любой момент?
— Я поиграю с тобой вечером, — пообещал я. — А сейчас мне действительно нужно на урок.
Анастасия вздохнула, но кивнула. Я направился к двери, но она окликнула меня:
— Максим, чуть не забыла. Отец прислал письмо. Он… скоро приедет.
Я замер. Николай Владимирович Темников — мой отец в этом мире — был фигурой почти мифической. Министр финансов Российской Империи, близкий советник императора, человек, чье имя произносили с уважением и страхом. Он редко посещал Владивосток, предпочитая держать своего незаконнорожденного сына подальше от столичных сплетен и интриг. Его визит означал что-то важное.
— Ты знаешь, зачем? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — покачала головой Анастасия. — Но дедушка выглядел… обеспокоенным.
Это было еще более странно. Владимир Фёдорович Темников, мой дед, бывший министр финансов Российской Империи, славился своим невозмутимым характером. Мало что могло вывести его из равновесия.
— Понятно, — кивнул я. — Спасибо, Настя.
Она улыбнулась, услышав уменьшительное имя. Только я называл ее так, и это создавало между нами особую связь.
Выйдя из кабинета, я направился к тренировочной площадке, но мысли мои были далеко. Визит отца мог означать все, что угодно — от простого желания увидеть сына до серьезных перемен в моей судьбе. А в мире, где даже незаконнорожденные дети высшей аристократии становились фигурами в политических играх, нужно было готовиться к худшему. Уж мечтаниями детского разума я точно не обладал.
Вечером, после ужина, я вернулся в свою комнату — просторное помещение с высокими потолками, добротной дубовой мебелью и огромным окном с видом на море. Слуги уже зажгли масляные лампы, наполнив комнату мягким, теплым светом.