– Ань?
Поговорить меня точно не тянет.
Ещё немного дёргает внизу живота, и саднит истерзанная киска, но всё это – как признак того, что я всё ещё жива.
Я не отвечаю Сафарову, трусь кончиком носа о его плечо и, отвернувшись, прижимаюсь щекой. Не моргая, смотрю на фактурную штукатурку стен, она постепенно расплывается перед глазами, и я впадаю в транс под мерный стук сердца Амира.
И не сон, и не бодрствование.
Словно я в безвременье. Просто лежу и вяло ковыряю уголок подушки, отброшенной нами в сторону в порыве того, что с натяжкой можно было назвать страстью. Охватившее меня желание было иррациональным, но таким понятным, и почти правильным.
Если бы не человек, с которым я решила утолить эту жажду.
Первым просыпается чувство неловкости, ему вторит стыд и, в конце концов, всё перекрывается чувством вины. Таким же необъяснимым, как мой поступок. Я же никому плохо не сделала, никого не предала.
Господи, я же не террориста поощрила, но яд уже отравляет мысли.
Всё так же молча, я неловко поднимаюсь, старательно натягивая на себя сбившееся комом покрывало. Не глядя на Сафарова, собираю с пола одежду. Чувствую, что он на меня смотрит, и руки дрожат, так что некоторые вещи удаётся поднять не с первой попытки.
Молчание становится не просто осязаемым, оно давит.
– Аня? – вопрос полон напряжения, но я пока не готова разговаривать.
Прячу глаза, но Сафаров, свесив руку, перехватывает моё запястье, когда я тянусь за футболкой.
– Ты можешь сказать что-нибудь?
Не могу.
Отступившая эйфория оставляет после себя ощущение, что я проиграла. Непонятно, где и в чём, но я прям пошла ва-банк и всё спустила.
– Ты сейчас скажешь, что я тобой воспользовался? – раздражённо спрашивает Амир.
Нет, в том-то и дело, что нет.
Вырываю руку, подбираю майку и прихрамывая ухожу в ванную, щелчком замка давая понять, что мне никто не нужен.
На этот раз свет я включаю во избежание рецидивов.
С минуту разглядываю в зеркале своё отражение. Оттуда на меня смотрит лицо женщины, которая, отбросив мораль, отдавалась чужому человеку. Просила о близости, настаивала, позволила ему всё совершенно добровольно.
Признаки падения не скрыть – раздражение на щеке, распухшие губы, отметина на шее…
Мне всё это как-то надо объяснить само́й себе, а уже потом разговаривать с Сафаровым.
Но он явно не собирается дожидаться моего возвращения.
Перед тем как я пускаю воду, из спальни слышен громкий хлопок дверью.
Сначала ко мне вернулся аппетит.
Моральные терзания снова проиграли физиологии.
В который раз.
Приняв душ, я ощутила, что зверски голодна.