— О чём это вы? — заинтересовываюсь я.
— Сначала обед, — строго говорит мамочка, и я замолкаю. Она права: сначала поесть нужно, а все разговоры можно и потом, хотя хочется…
С обедом я расправляюсь быстро, но это ничего не решает, потому что, пока мама не поест, ничего не будет. Но сестрёнка, которая без ушек, начинает мне тихо рассказывать о девочке, что помогала мне… Ну той мне, которая была с непригашенной памятью. Я внимательно её слушаю, потому что интересно же, да и не помню я ничего. Тётя Варя говорит, что, может, и лучше так, всё-таки жизнь, что первая, что вторая, у меня были непростыми. Ну а раз она так говорит, то и задумываться не буду.
— Ввела в курс? — интересуется мамочка с улыбкой.
— Да, мама, — кивает Алёнка. — По верхам только, потому как незачем ей вспоминать.
— Это я согласен, — кивает папа. — Нашли девочку, — продолжает он. — Она, судя по всему, полный путь трижды как минимум прошла, хотя этого случаться и не должно, поэтому сейчас проживает свой очередной кошмар.
— Как кошмар? — удивляется мамочка. — Кощей же обещал!
— Судя по всему, сама создала, как Котёнок, помнишь? — напоминает ей он. — Но мы пока забрать её не можем, она не Талита, да ещё и в чём-то себя, похоже, винит.
— То есть только ждать, — вздыхает мама. — Грустно…
— Мама, но мы же можем во сне попробовать… — предлагаю я. — По сродству поискать, если она мне жизнь спасла, то сродство-то всяко образовалось же!
— А и верно… — задумывается она.
Правила в Тридевятом непростые, особенно ведовские. Колдовские тоже, но ведовские — они не только в нашем мире встречаются, но и в переходных бывают, ещё и до Изначальных, скорее всего, добраться могут. Так вот, жизнь девочка спасала не просто какой-то девчонке, а, насколько я понимаю, тогда уже царевне Тридевятого царства, это совсем другой компот, как папа говорит. Раз я царевной была, и она мне не раз жизнь спасла, то стала почти сестрой. Так у мамочки, кстати, Всеслава в сестрёнках появилась. Правила такие, потому что спасший жизнь близким делается.
Значит, мы во сне можем по сродству душ поискать, ну а как дойдёт, то будет у меня ещё сестрёнка, что всем, кажется, нравится. Хотя летописца двора, который генеалогическое древо рисует, мне уже откровенно жалко — в хитросплетениях нашей семьи ещё поди разберись. Но жалко мне летописца несильно, потому что у него работа такая и его на эту работу идти никто не заставлял.
— А тот факт, бабушка, — замечает кто-то с другого края стола, — что она переродилась и давно уже не Несмеяна, ничего не значит, так что найти сможет.