Она внимательно посмотрела на меня, прищурив глаза.
— Ну нееет… — Вы видели когда-нибудь ехидну в ярости? Я тоже нет, вот до этого самого
момента… — Только не говори мне, что это тот самый больной ублюдок, который тебя лапал в
сортире. Я думала, что ты пошутила.
— Именно. — Кивнула я. — И у меня нет выхода, мне нужно найти ответы на все свои вопросы.
Так что, как ты понимаешь, какие уж тут шутки. Тем более, я ещё хочу выяснить… Тат, у
моего отца новая любовница. — Выдохнула я. — И я должна узнать, кто она.
Я даже не обратила внимания на внезапную тишину, на то, что в воздухе появилось напряжение.
Искрящееся, оставляющее после себя озон. Что Танька вдруг побелела, её губы затряслись, а
дыхание рваными рывками с шумом вырывалось из лёгких. Я ничего этого не заметила, пока
бегала по комнате, нарезая круги, как курица с отрубленной головой. А когда я всё-таки
остановилась, чтобы отдышаться и смахнуть с лица прилипшие к щекам волосы, двери уже
открылись, и в комнате начался ад, с примеркой, криками, моим воем и Таткиным чуть нервным
смехом. Я бесилась, Татка злилась, стилист ругался, его взмыленные помощницы ныкались по
углам.
И так теперь проходил каждый мой день. Изо дня в день, с утра и до вечера в чёртовом
бесконечном беличьем колесе. Я утром уезжала в академию. Потом домой, где снова примерки,
живот то начинал расти, что вызывало бурю негодования у супер-пуперного кутюрье, которому
снова и снова приходилось подшивать, надстрачивать и менять свой шедевр.
А потом приезжала Татка, которая теперь торчала у нас безвылазно, и мы с ней до глубокой
ночи продумывали варианты. Как мне вырваться из этого ада. А потом, когда её машина исчезала
за воротами, я снова ползла в библиотеку, выискивая там ещё хоть что-то, с упорством ослицы
перелистывая каждую книгу, копаясь в каждом ящике, выискивая второе дно. Потому что сейф
отца оказался пуст. А я ведь в него залезла через два дня после нашего скандала и что? А ни
хрена и вяленная вобла! Он оказался абсолютно пуст. В нём не было ровным счётом ничего.
Отец думал, что обыграл меня, оставляя мне только одно, выполнить все условия нашей с ним
договорённости, а потом исчезнуть. Исчезнуть из его жизни навсегда. Со всеми ответами, чтобы
не осталось ни одной тени ни в одном углу.
Снова и снова, до тошноты, до полного отупения, лишь бы не думать ни о чём. Лишь бы забыть.
До самого дня свадьбы. Не сорваться в пропасть, удержаться на самом её краю, мне помогала
только вера в то, что отец сдержит своё обещание, данное мне. Но до этого у меня был ещё
один день. Двадцать пятое ноября.
Меня колотило от ужаса. Выворачивало от самой идеи того, что я должна была сделать. В моей
голове это не укладывалось до сих пор: как я переживу всё это? Как я вообще смогу жить после
этого? Смогу ли я сделать так, чтобы он даже не прикоснулся ко мне? Две пачки снотворного и
ещё какая-то хрень, про которую Татка сказала: «Стоять не будет, как не шевели». Я знала,
что куплены билеты на самолёт. Так что… Первую ночь мы точно будем в небе, а там… А там мне
будет по хрен. По месту разберёмся.