А этот почти мой ровесник. На вид. Не сказать, чтобы очень красив. Но весьма обаятелен. Как-то неловко светить перед ним этим самым…
— Ну что, вы разделись? — доносится голос.
А я до сих пор не разделась. Стою в штанах!
— Нет! Сейчас! — отвечаю погромче.
Стягиваю джинсы. Под ними трусы до пупка. Хорошо, что он всё равно не увидит трусы. Да и какое мне дело, увидит он их, или нет? Ничего тут постыдного нет. Он же доктор.
Трусы остаются лежать рядом с джинсами. А я, прикрываясь простынкой, иду в направлении кресла. Этот Бабич… Он уже там. Напялил перчатки и маску. Как будто у меня между ног карантин.
— Прошу, — указывает на кресло.
Я что, должна ложиться вот так, у него на глазах? Но не просить же его отвернуться?
Кое-как приноровившись и краснея всем телом, я стелюсь. Зад он уже рассмотрел, полагаю. Теперь пришёл черёд переда.
Ложусь, развожу ноги в стороны. Бабич подходит, лёгким движением рук поправляет мои неуклюжие икры.
— Так, ну, посмотрим, — садится. И теперь мне видна голова. Это если привстать. А так, только лоб и макушка.
Что-то это мне напоминает… Только вот, что? Ах, да! Нечто давно позабытое! То, как Сорокин выглядывал, делая мне… Ну, вы поняли.
Бабич трогает. Пока только лобок. Даже фонариком светит. Я кусаю губу. Представляю, что он не мужчина, а женщина. И почему-то меня беспокоит, как я выгляжу с той стороны? Насколько… не знаю! Красиво? Если так можно выразиться.
— Ну, да, прогресс на лицо, — изрекает Валерий Егорович.
— Точнее, на другое место, — вырывается у меня.
Он усмехается, смотрит поверх моего гладко бритого холмика.
— Осмотрю вас поглубже. Раз уж вы согласились, — слышу я фразу.
И почему в его речи мне слышится явный подтекст? Поглубже. Согласились.
Внутрь меня проникает металл. Я пытаюсь расслабиться.
— Не зажимайтесь, — советует Бабич, — Цикл регулярный?
— Да, — отвечаю.
— Кровотечения обильные?
— Да, — вспоминаю, что день, или два в каждом месяце я боюсь подниматься со стула…
— В промежутках между месячными кровит? — уточняет по-свойски. Или мне кажется?
— Да, — делюсь я, — Бывает. Ещё до месячных может кровить очень долго и после.
— Ясно, — его инструмент покидает влагалище.
«И что же вам ясно?», — хочу я спросить. Но молчу.
— Одевайтесь, — встаёт.
Я с какой-то неявной досадой сажусь, а потом поднимаюсь, держа вокруг бёдер простынку. Как будто рассчитывала на большее. Интересно знать, на что?
Бабич не слишком высокий. Отмечаю это, пока он моет руки возле раковины. Но достаточно крепкий.
«Не ущипнёшь», — как говорит Инка. А мне и не хочется!
Я снова присаживаюсь к столу.