— Жень, — окликаю его.
Он поднимает брови в надежде услышать какую-то реплику. Вот только, наверное, это не та…
— Ты… мазь купил? — вопрошаю.
Надежда в нём меркнет:
— Да.
А мне так отчаянно хочется снова её воскресить:
— А… шампунь? — говорю.
Он усмехается:
— Мылся уже! Он вонючий, конечно.
Я улыбаюсь:
— Зато помогает.
— Действительно? — щурится он. И надежда опять проявляется искрой в чернильном безмолвии глаз.
— Ну, мне кажется, да, — я спешу обнадёжить его.
Женька сжимает ремень своей сумки. Спортивная. Ей уже столько лет! Мы каждый год брали её на море. Пока не купили модный чемодан на замену. А старая сумка, кто бы мог подумать, пригодилась. Теперь он набил её вещами. Вижу свитер, любимый. Который вязала сама. От бабушки научилась.
— Оль, — отрывисто произносит он.
Я поднимаю глаза:
— Что?
— А…, — он вдыхает и морщится, — Когда пройдёт, ну совсем. Я… можно, вернусь?
Я возвращаюсь на землю. По крайней мере, так кажется.
— Вот, когда пройдёт, тогда и посмотрим, — отвечаю спокойно.
Женька кивает. Наверное, на большее он не рассчитывал?
Пока он думает, что ещё взять с собой, я собираю в контейнер котлеты. Вчера приготовила. Суп наливаю в большой, толстый термос. Обычно он брал его с собой на работу. А теперь что берёт?
— Я тут…, — бросаю, когда он выходит в прихожую.
— А я…, — начинает он, тут же осёкшись.
— Ты говори! — призываю его продолжать.
— Нет, лучше ты, — отзывается он.
— Я тут тебе кое-что собрала. Нам с Катькой много. А ты… Может, на ужин поешь, — я ставлю на пол возле входной пакетик с провизией.
Женька глядит на него. И мне кажется… Борется с чем-то внутри. Дышит шумно и грудь ходуном.
— А что ты хотел сказать? — напоминаю ему, — Я тебя перебила.
— Да я это…, — он ерошит ладонью волосы. Те уже отросли и торчат, — Я там кран закрутил. Подтекал. Надо кранбуксу менять. Я на днях забегу.
— Я сантехника вызову, — осаждаю небрежно.
Женька в ответ замолкает. Точно этим я его задела до глубины души! Как это? Какой-то посторонний мужик будет менять мне кранбуксу? Как будто я спать с ним намерена.
— Ты бы сюда не частил, — объясняю, — Катюха увидит! И что мы ей скажем? Женька сопит. Изображает обиду.
— Еду не забудь, — я смотрю на пакет. Удаляюсь на кухню.
И слышу, как хлопает дверь. Он ушёл. Но ведь не насовсем? Из окна мне, спустя минут пять, видно, как он уходит. Садится в машину, закинув на заднее сумку. Даже не взглянул наверх. Вот же гад!
Колёса оставляют на дороге влажные следы. Дождь прошёл накануне. И во дворе ещё мокро.
Мои щёки тоже мокрые, от набегающих слёз. Я вытираю их. Сердце болит. Я сейчас понимаю, чего не хватало мне все эти дни. Его. Его не хватало! Смертельно.