— И что будет? — буркнул Тимоха недоверчиво.
— Победа будет, — отрезал я, моя уверенность звучала весомо. — Вода камень точит, слыхали? А железо железо точит ещё быстрее. Туда-сюда. В одном и том же месте — там появится канавка. Борозда. Она будет углубляться. Металл там истончится. Сечение ослабнет. И когда придёт час… когда нам понадобится сила… мы просто дёрнем. Резко. И оно лопнет там, где тонко.
Наступила тишина. Слышно было только, как сопит во сне кто-то на соседнем ряду да плещется вода за бортом.
Соседи смотрели на массивные звенья цепи, покрытые ржавчиной и маслянистой грязью, на кольца. В их глазах читалось сомнение размером с эту самую галеру. Идея казалась им дикой, невозможной. Как если бы я предложил вычерпать море ложкой.
— Семён… — начал было Данила. — Ты, конечно, голова, но…
— Мы ничего не теряем, — перебил я жёстко. — Кроме сна. А время у нас есть. Пока плывём — есть. Иначе что? Сдохнуть тут, на банке, в собственном дерьме? Или ждать рынка в Кафе? Надо попытаться.
Я посмотрел каждому в глаза.
— Я начну сегодня. Сам, у своего кольца. А вы глядите. Если через пару дней толку никакого не будет — плюнете мне в рожу и назовёте дураком. Но по крайней мере мы будем знать, что попытались спастись.
— А что дальше делать? — спросил Тимоха.
— Сначала с цепью управимся, а как подпилим настолько, что останется только переломить, тогда и решим, что дальше. Я тем временем обдумаю пути, — прошептал я уверенно.
Карп отвернулся, хмыкнув в усы, но промолчал — значит, возражать не стал. Данила вздохнул и отвёл взгляд.
— Делай что хошь, есаул. Только агу не накличь. Если заметят, что возимся — шкуру спустят и за борт.
Одобрение так себе, но лучше, чем ничего.
Я устроился на банке поудобнее, подтянув правую ногу. Поза была неестественной, мышцы бедра сразу заныли, но я нашёл упор.
Кольцо моего кандала легло на звено общей цепи. Железо к железу. Холод к холоду.
Я плюнул на пальцы, обильно смачивая место контакта слюной. Жалкая смазка, но она должна была хоть немного приглушить звук. Сухое трение дало бы скрежет, который в ночной тишине прозвучал бы как выстрел. А слюна — она вязкая.
И я начал.
Туда-сюда. Туда-сюда.
Короткие, едва заметные движения. Сантиметр хода. Я прижимал кромку своего кольца к боку звена и шоркал.
Звук получался тихим. «Шширк… шширк… шширк…» Он тонул в общем фоне трюма — в дыхании, храпе и сопении десятков людей, в скрипе рангоута, в плеске волн. Я подстраивался под этот ритм. Кто-то захрапел погромче — я надавил сильнее. Кто-то заворочался — я замер.
Это было похоже на медитацию. Или на мастурбацию, прости господи, только вместо удовольствия — стёртые пальцы и ноющая нога.