Муссолини взял телеграмму, пробежал глазами строки, где британский министр Иден требовал немедленного вывода войск из Аддис-Абебы, возвращения к статус-кво до начала вторжения и компенсаций за разрушения во время кампании, и отложил бумагу в сторону, беря в руки карту Африки, где красным были заштрихованы итальянские владения.
— Эти англичане сидят в своих клубах на Пэлл-Мэлл, с виски и сигарами, и думают, что весь мир остаётся их владением, как во времена королевы Виктории и её империи, где солнце никогда не заходило, — сказал он, проводя пальцем по карте от Триполи до Могадишо, останавливаясь на каждом порту, каждой провинции и каждом гарнизоне. — Нет, Галеаццо, мы не отдадим им ничего, ни одной колонии, ни одной провинции, ни одного форта. Пусть давят сколько угодно. Мы увеличим гарнизоны в Массауа и Могадишо, отправим дополнительные батареи артиллерии в Аддис-Абебу, чтобы ни один британский агент не смог проникнуть через границы и подстрекать местные племена к бунту, а каждый шейх или рас, который осмелится поднять голос против Рима, будет немедленно казнён на главной площади с объявлением по всем деревням. Наши офицеры в колониях получат инструкции удвоить сбор налогов и пошлин с каждого каравана, с каждого рынка, с каждого торговца специями или скотом, чтобы казна Рима наполнялась быстрее, и все средства направлялись на укрепление обороны, на строительство новых фортов, на отправку поселенцев из Сицилии, Калабрии и Венето. Теперь скажи мне, что с немцами? Есть ли изменения?
Чиано покачал головой, вынимая из папки следующую депешу, из Берлина, с пометками посла Аттолико, написанными от руки на полях с указанием дат встреч и имён собеседников, и положил её поверх британской. Он открыл депешу и начал перелистывать страницы, объясняя каждую деталь: как немецкий министр иностранных дел отвечает уклончиво на запросы о поддержке в Лиге, как он ссылается на приоритеты внутренней политики рейха, на строительство заводов, на подготовку к будущим вызовам в Европе и на необходимость избегать конфликтов с Лондоном.
— Нет изменений, дуче, — ответил он, откидываясь в кресле и скрестив ноги, чтобы удобнее было держать папку на коленях и показывать дуче ключевые абзацы. — Геринг занят своими делами. Он не хочет иметь с нами ничего общего, боится испортить переговоры с британцами, которые ведутся через разные каналы и касаются европейских сфер. Италия для него представляет лишний груз в данный момент, наши колонии в Африке не интересуют рейх напрямую, а санкции Лиги он обходит через третьи страны, такие как Швеция или Португалия, но связываться с нами открыто не желает, чтобы не дать Лондону повода для новых обвинений в сговоре. В последней телеграмме он заверяет в дружбе, но ничего конкретного не предлагает. Посол Аттолико добавляет в своих пометках, что немецкая сторона неоднократно подчёркивает необходимость сосредоточиться на европейских делах, оставляя африканские вопросы полностью на усмотрение Италии, и что любые обсуждения о совместных действиях откладываются на неопределённый срок, пока рейх не решит свои внутренние задачи. Более того, в депеше упоминается, что Геринг лично инструктировал своих подчинённых избегать любых заявлений, которые могли бы быть истолкованы как поддержка итальянской экспансии в Африке, чтобы не провоцировать Лондон на ответные меры в Европе, и это создаёт для нас дополнительные трудности в Лиге Наций, где мы остаёмся практически в одиночестве против коалиции, собранной Иденом.