Муссолини кивнул, вставая из-за стола и подходя к глобусу, поворачивая его так, чтобы Африка была в центре, и проводя рукой по контурам Абиссинии, где горы Симьен и реки Голубой Нил были отмечены синими линиями, а красные флажки обозначали итальянские гарнизоны в каждой провинции, от Аддис-Абебы до границ. Он стоял у глобуса несколько минут, размышляя о стратегическом положении империи, о том, как каждая колония вписывается в общую картину римского возрождения, о том, как британское давление может быть использовано для сплочения нации внутри страны, для усиления пропаганды в газетах и по радио.
— Геринг может играть в свои игры с британцами, но Африка остаётся нашей заботой, нашей землёй, завоёванной кровью итальянских солдат, — сказал он, возвращаясь к столу и садясь вновь, беря перо и подписывая приказ о отправке дополнительного батальона в Сомали. — Мы не отдадим её ни при каких обстоятельствах, ни одной пяди.
Чиано кивнул, закрывая папку и вставая, но задержался у стола, глядя на карту, где итальянские флаги стояли у каждого порта, у каждой провинции, у каждого форта, и добавил ещё несколько слов о возможных последствиях британского давления.
— Дуче, а если давление усилится ещё больше, если они соберут большинство в Лиге и объявят новые санкции, блокирующие наши порты? Может, стоит предложить сделку хотя бы на словах, признание их сфер влияния, чтобы выиграть время и перегруппировать силы?
Муссолини поднял голову, глядя на зятя.
— Нет сделок, Галеаццо, никаких компромиссов с теми, кто хочет отобрать у Италии её законные завоевания, заработанные в боях и подписанные кровью. Африка принадлежит Риму и останется римской навсегда, от Ливии до Сомали, от Эритреи до Абиссинии. Иди, следи за Лондоном, пришли вечерний отчёт с каждой депешей, с каждым словом из их посольства, с каждым намеком лорда Перта. Мы ответим силой, если потребуется, но империя не дрогнет перед их давлением. Пусть так и знают.
Чиано кивнул в последний раз, собрал свои бумаги в папку, повернулся и направился к двери, его шаги эхом отдавались по мраморному полу коридора, пока он не вышел, и тяжёлые двери с бронзовыми ручками закрылись за ним с мягким щелчком, оставив Муссолини одного в кабинете с картами, телеграммами и планами на день, где солнце уже поднялось выше, заливая комнату светом и отбрасывая тени от флагов на балконах площади Венеция, где жизнь Рима продолжалась в ритме империи.
Сергей сидел за массивным столом в своём кабинете, окружённый стопками телеграмм, которые поступали одна за другой из разных уголков мира, и внимательно перелистывал их, ожидая назначенной встречи с Судоплатовым, чтобы обсудить свежие данные по международной обстановке и наметить дальнейшие шаги в ответ на развивающиеся события. Он не торопился, позволяя себе вникнуть в каждую строку, осмыслить скрытые связи между фактами и подготовить вопросы, которые помогут уточнить картину и избежать неожиданностей в ближайшем будущем. Кабинет был тихим, лишь шелест бумаг нарушал тишину, а за окном уже сгущались сумерки поздней осени, напоминая о том, что время не ждёт и каждое решение должно быть взвешенным, но оперативным. Вдруг в дверь тихо постучали, и вошёл Павел Судоплатов. Он подошёл к столу, держа в руках толстую папку с документами, помеченными грифом особой важности.