Сергей молча кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но внутри его мысли бурлили. Павел Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ, не докладывал о какой-либо операции в Кадисе. Это было тревожно. Если ОГПУ не причастно, то кто? Британцы? Французы? Или, что маловероятно, сами немцы, устраняющие следы какой-то внутренней интриги? Он решил не делиться этими мыслями с Шапошниковым — слишком рано раскрывать карты, пока он сам не разберётся в игре.
— Немцы получили по заслугам, — сказал он. — Но Франко… Франко — это проблема. Его нейтралитет — фикция. Он позволяет немцам хозяйничать в Кадисе, а завтра разрешит им базы в Альхесирасе или Малаге. Надо усилить натиск на его режим. Наши товарищи в Испании должны активизировать работу с республиканцами, профсоюзами, подпольем. Если Франко почувствует давление изнутри, он будет осторожнее с Берлином.
Шапошников кивнул, быстро записывая в блокнот. Его рука двигалась с привычной точностью, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства.
— Я прикажу нашим агентам в Барселоне и Мадриде усилить контакты с анархистами и социалистами, — сказал он. — Мы можем увеличить поставки оружия через Пиренеи — винтовки, пулемёты, возможно, гранаты. Но, товарищ Сталин, это рискованно. Франко уже усиливает охрану портов после Кадиса.
Сергей задумался, его взгляд скользил по карте Европы. Он знал, что Франко балансирует между нейтралитетом и симпатиями к Гитлеру, но взрывы в Кадисе показали, что немцы уязвимы. Это был шанс: если республиканцы и анархисты усилят давление, Франко может потерять контроль, а Испания станет плацдармом для советского влияния. Тёплый ветерок, влетавший в кабинет, шевелил края бумаг, и Сергей вдруг почувствовал контраст между этой прекрасной майской ночью и тяжестью решений, которые ему предстояло принять.
— Мы будем осторожны, Борис Михайлович, — сказал он, постукивая трубкой по столу. — Но действовать нужно быстро. Установите новые каналы связи с республиканцами через наших людей в Париже и Лиссабоне. И свяжитесь с Вяземцевым — пусть передаст Хайле Селассие, что мы готовы удвоить поставки оружия и советников, если он публично объявит о разрыве с британцами.
Шапошников кивнул, его лицо выражало согласие, но в глазах мелькнула тревога. Он знал, что каждый шаг увеличивает ставки, и ошибка может дорого обойтись. Он собрал бумаги, но, прежде чем уйти, остановился у двери, словно вспомнив что-то важное.
— Товарищ Сталин, — сказал он, обернувшись, — Вяземцев передал, что абиссинцы сражаются не только за императора, но и за свою землю. Их дух силён, но боеприпасы на исходе. Если мы не доставим помощь в течение недели, их решимость может дрогнуть. Он также упомянул, что британские агенты всё ещё в Аддис-Абебе, и их присутствие нервирует Раса Кассу.