Ван Лихуа, крестьянка, с усталым лицом и натруженными руками, несла воду в глиняном кувшине, её глаза выражали смесь веры в дело и отчаяния за будущее деревни. Чжао Мин, импульсивный боец, с быстрыми движениями и громким голосом, спорил с товарищами, его вера в победу была фанатичной, но необузданной. Цуй Фан, крестьянин, с худым лицом и бегающими глазами, стоял в стороне, его руки дрожали, когда он думал о японских агентах, обещавших ему рис за сведения. Мао Чжи, боец, с твёрдым характером, но внутренними сомнениями, проверял патроны, разрываясь между желанием сражаться и страхом за сестру, оставшуюся в другой деревне. Чжан Юй, старейшина деревни, с седыми волосами и мудрым, но усталым взглядом, сидел у хижины, его размеренный голос успокаивал крестьян, но в душе он боялся, что война уничтожит всё.
Ван Чжэн, оглядев бойцов, маршировавших в грязи, сказал Ли Юну:
— Юн, проверь, чтобы все были на позициях. Японцы не дадут нам времени на ошибки.
Ли, вскочив, ответил:
— Командир, мы стараемся, но винтовок не хватает. Половина не стреляет, патроны ржавые, затворы заедают.
Ван, сжав кулак, повернулся к Волкову:
— Григорий, Москва обещала помощь. Где же она? Мы не можем драться с пустыми руками.
Волков, шагнув к столу, ответил:
— Запрос отправлен, Ван. Молотов знает ваши нужды. Оружие и еда придут, но доставка через горы займёт недели.
Чжан Мэй, отложив донесение, вмешалась:
— Недели? Разведка видела японский патруль в пяти ли от реки! Они ближе, чем мы думали, Григорий. Июль — это точная дата, но они могут ударить и раньше.
Волков, посмотрев на неё, ответил спокойным тоном:
— Москва знает ваши потребности, Мэй. Но вы должны держать дисциплину. Слухи о предателях среди ваших уже дошли и до Москвы. Японцы платят за сведения, а крестьяне голодны и соглашаются сотрудничать с ними.
Ван, шагнув к нему, сказал голосом, дрожащим от гнева:
— Предатели? Назови имена, Григорий, если ты знаешь их. Я не потерплю крыс в отряде.
Волков, пожав плечами, ответил, его взгляд скользнул по карте:
— Пока это слухи. Но Цуй Фан вёл себя странно. Вчера его видели у реки, он говорил с чужаком.
Чжан Мэй, сжав кулак, сказала:
— Цуй? Я видела, как он шептался с кем-то. Если он предал, мы все пропали. Он же все про нас знает.
Ли Юн, сглотнув, сказал, его голос был полон тревоги:
— Командир, крестьяне боятся. Лю Хай говорил, что японцы жгут деревни. Если мы не защитим крестьян, они уйдут к врагу. Думая, что их оставят в живых.
Лю Хай, стоя у корзины с рисом, кивнул, его лицо было мрачным:
— Моя семья в соседней деревне, командир. Дети голодные, жена больна. Если японцы придут, что я им скажу?