Мэаза, подняв руки, ответил:
— Синьор, я торгую кофе. Ничего не знаю.
Лаззаро, ударив его в лицо, крикнул:
— Лжёшь! Тащите их!
Абраху и Тэкле связали, Тэкле шепнул:
— Абраха, они знают… Мы пропали…
Абраха, стиснув зубы, ответил:
— Молчи, Тэкле. Только молчи.
В тюрьме Абраху, Тэкле и Мэазу бросили в соседнюю комнату, пол был пыльный, а стены покрыты трещинами. Винченцо, войдя, ухмыльнулся, его нож сверкнул. Он сказал Абрахе:
— Здоровяк, говори. Где полковник?
Абраха, сжав кулаки, ответил:
— Я ничего не знаю, синьор.
Винченцо ударил Тэкле в живот, тот застонал:
— Пожалуйста… я не виноват…
Мэаза, рванувшись, крикнул:
— Оставьте его! Мы торгуем кофе, и всё!
Винченцо, полоснув ножом по руке Мэазы, сказал:
— Назови имена, или хуже будет!
Тэкле, корчась, шепнул Абрахе:
— Я не выдержу… Моя семья…
Абраха, сжав его плечо, ответил:
— Держись, Тэкле.
В Асмэре, в штабе, Родольфо Грациани стоял у карты, его глаза горели яростью. Он сказал Риччи:
— Альберто, что с допросами?
Риччи, теребя фуражку, ответил:
— Девка молчит, командующий. Но мы взяли троих. Винченцо их ломает.
Грациани, сжав кулаки, сказал:
— Выжмите из них всё! Они должны знать где Лоренцо!
В тюрьме Зэра, ослабевшая, сидела на стуле, кровь текла по руке. Винченцо, вернувшись, сказал:
— Твои друзья уже тут, рядом. Назови имена!
Зэра, с трудом подняв глаза, ответила:
— Я одна…
Маттео, ворвавшись, крикнул:
— Сержант, старик мог ошибиться!
Винченцо рявкнул:
— Они были у её дома! Бейте их!
В соседней комнате Абраха молчал, а Тэкле шептал:
— Я не хотел…
Мэаза, с кровью на губах, сказал:
— Тэкле, держись. Ради всех нас.
Утро 19 февраля 1936 года в провинции Шэньси, в глубине Китая, пробивалось сквозь пелену тумана, что стелился над холмами, покрытыми редкими бамбуковыми рощами, где листва, влажная от росы, шуршала под тёплым, липким ветром. Небо, серое, с тяжёлыми облаками, низко нависало над землёй, обещая ливень; первые капли, редкие и крупные, падали на рисовые поля, где молодая зелень, едва пробившаяся из земли, блестела в тусклом свете. Река, мутная, с илистыми берегами, текла медленно, её воды плескались о корни старых ив, чьи ветви, длинные и поникшие, касались поверхности, создавая рябь. Деревни, с глинобитными хижинами под соломенными крышами, теснились у подножия холмов, их стены, потрескавшиеся от солнца и дождей, были покрыты пятнами сырости. Дворы, заваленные корзинами с рисом, связками бамбука и глиняными кувшинами, гудели от голосов крестьян, чьи рубахи, выцветшие и потёртые, липли к телу от влажности. Погода, душная, с температурой, поднимавшейся к 25 градусам, приносила тяжесть в движения, а ветер, тёплый и влажный, нёс пыль по узким тропам, что вились между полями и рощами. В деревне Чанцзя, где десяток домов окружал старый амбар, переделанный под штаб коммунистов, кипела жизнь: бойцы в серых куртках, с винтовками, многие из которых были старыми и ржавыми, маршировали на поле, их шаги поднимали клубы пыли, смешанной с грязью, а команды командиров звучали резко, перекрывая шум ветра и далёкий плеск реки.