В штабе, у стола с картами, Волков сказал Вану:
— Ван, дисциплина падает. Если крестьяне не согласятся вам помогать уйдут, японцы раздавят вас без боя.
Ван, склонившись над картой, ответил:
— Я знаю, Григорий. Но без твоей Москвы мы — ничто. Когда придёт оружие?
Волков, посмотрев в окно, где дождь лил всё сильнее, ответил:
— К апрелю, если всё пойдёт гладко. Но Цуй Фан… Я видел, как он уходил к реке вчера. Проверь его.
Чжан Мэй, перечитывая донесение, сказала:
— Командир, японцы в пяти ли! Это ближе, чем мы думали. Если Цуй предал, они уже знают о нас.
Ван, ткнув пальцем в карту, ответил:
— Мы встретим их у холмов. Но без патронов… Григорий, что Москва говорит о японцах?
Волков, пожав плечами, ответил:
— Сталин следит за Японией. Он знает об угрозе. Но вы должны доказать, что стоите помощи.
Чжан, сжав кулак, сказала:
— Доказать? Мы теряем людей!
Ван, резко обернувшись, крикнул:
— Найдите Цуя! Если он с японцами, я сам его допрошу!
Лю Хай, шагнув вперёд, сказал:
— Командир, Цуй говорил с моей сестрой. Она видела его у реки с чужаком. Он сказал ей, что он боится за семью.
Ван, посмотрев на него, ответил:
— Лю, найди его.
К полудню дождь превратил поле в болото, бойцы вязли по щиколотку, их куртки промокли. Учения продолжались: бойцы отрабатывали манёвры, новобранцы путались, роняя оружие. Чэнь Линь, поскользнувшись, упал, его винтовка застряла в грязи. Он крикнул Ли Юну:
— Юн, как мы будем драться? Мы не готовы!
Ли, помогая ему встать, ответил:
— Чэнь, японцы не будут спрашивать, готов ты или нет. Вставай и иди.
Хуан Вэй, стоя в стороне, пробормотал:
— Это не учения, а цирк.
Чжао Мин, услышав, крикнул:
— Хуан, молчи! Лучше помогай, чем ныть!
Цуй Фан, стоя у реки, смотрел на воду, его сердце билось быстро. Он знал, что японский агент ждёт его в роще. Он шепнул себе:
— Прости, Ван… Моя семья умирает.
Ханс фон Зейдлиц, выйдя из здания Абвера на Tirpitzufer 76/78, остановился у входа, его высокая, чуть сутулая фигура в тёмно-зелёном мундире с орденом выделялась на фоне серого фасада, потемневшего от дождей. Он сжал ручку портфеля, чувствуя, как холод рукоятки проникает сквозь перчатку. Мысли его были тяжелы: арест Вольфа, который он сам организовал, передавая информацию ОГПУ, был необходим, но страх, как острый шип, колол его. «Если Канарис заподозрит, — думал он, — если Шмидт или Мюллер заметят… Что будет с Кларой, с детьми? Эрик, Анна, Карл… Они не должны пострадать». Ханс ускорил шаг, направляясь к своему Opel Olympia, припаркованному у тротуара.
Дома Ханс вошёл в гостиную, где камин потрескивал, бросая тёплые отблески на плюшевые диваны и персидский ковёр. Стол, накрытый льняной скатертью, хранил следы ужина: крошки хлеба, чашки с остатками кофе. Клара, в тёмно-синем платье, с волосами, убранными в пучок, стояла у плиты, её движения были привычными, но в глазах читалась тревога. Она обернулась, увидев его, и сказала с ноткой беспокойства: