— У меня есть знакомый в департаменте полиции, — Харуо понизил голос после третьей чашечки. — Говорит, что в последнее время опять пошли аресты. Не громкие, не публичные. Ночные. В основном в провинции. И не левых, как раньше. Теперь забирают тех, кто слишком громко сожалеет о Маньчжурии. О том, что отдавать её Китаю было ошибкой.
Кэндзи кивнул, не показывая особого интереса. Такие разговоры всегда начинались после третьей чашечки.
— А вы сами как к этому относитесь? — спросил он спокойно.
Харуо пожал плечами.
— Я отношусь так, как должен относиться человек, который отвечает за тираж в тридцать две тысячи экземпляров. То есть — никак. Пишу то, что можно напечатать. Не пишу то, что нельзя. А нельзя сейчас почти всё, кроме одобрения текущего курса.
Они посмеялись — коротко, без особой радости.
К этому времени «Мацуя» заполнилась. Пришли двое служащих в одинаковых тёмных пальто, компания из четырёх молодых людей — видимо, студенты или младшие клерки, — потом одинокий мужчина лет сорока пяти. Он сразу привлёк внимание Кэндзи.
Не внешностью — внешность была самая обыкновенная: серый костюм, серое шерстяное пальто, круглые очки в тонкой металлической оправе, аккуратно зачёсанные назад волосы. Привлекло то, как он выбрал место. Самый дальний угол зала, откуда открывался хороший обзор на всех присутствующих, но при этом сам столик стоял в тени, и лицо сидящего оставалось плохо различимым.
Мужчина заказал миску удона и маленькую бутылку пива. Ел очень медленно. Пил ещё медленнее. И время от времени — вроде бы случайно — поднимал взгляд в сторону их столика.
Кэндзи отметил это про себя, но не подал виду. Продолжил беседу. Харуо рассказывал историю о том, как один провинциальный депутат пытался «подарить» его репортёру конверт с деньгами за хвалебную заметку о новом заводе искусственного шёлка. Кэндзи слушал вполуха. Краем глаза он видел, как мужчина в углу снова поднял голову. На этот раз задержал взгляд чуть дольше. Потом быстро вернулся к своей миске.
«Может быть, совпадение», — подумал Кэндзи. В маленьких забегаловках все сидят близко друг к другу. Все иногда смотрят по сторонам.
Но когда Харуо отлучился в уборную, мужчина снова взглянул — теперь прямо на пустой стул напротив Кэндзи. Потом отвёл глаза и принялся медленно размешивать лапшу.
Кэндзи допил сакэ. По спине пробежал холодок — не от алкоголя.
Харуо вернулся. Они допили последнюю бутылку, расплатились и вышли на улицу около половины одиннадцатого. Декабрьская ночь была ясной. Звёзды просматривались между крышами, фонари отбрасывали длинные жёлтые полосы на мокрый асфальт. Харуо предложил пройтись до станции Гиндза пешком — идти было всего минут пятнадцать неспешным шагом.