Вероятно, профессионал. Не новичок. Возможно, из Токийского отдела особых дел или военной полиции.
Чайник закипел. Кэндзи заварил зелёный чай, вернулся к столу и долго смотрел на записи. Потом аккуратно вырвал лист, сложил его вчетверо и убрал в потайное отделение старого бумажника, который хранился в глубине ящика.
Он понимал, что завтра утром нужно будет сделать несколько звонков. Неофициальных. Тем людям, которые иногда помогают с проверкой имён, адресов, номеров телефонов. Ещё нужно будет вспомнить, кому именно он мог перейти дорогу за последние недели. Потому что случайная встреча в парке Хибия, случайные разговоры с депутатом Миякэ и теперь вот эта тень за спиной — всё это уже перестало быть случайным.
Кэндзи допил чай, выключил свет и лёг. В темноте он ещё раз прокрутил в голове весь вечер: тёплое сакэ, тихий смех Харуо, одинокий мужчина в дальнем углу, его шаги на мокром асфальте, остановка под фонарём.
Он не знал, кто именно начал эту игру. Он знал только одно: она уже идёт. И теперь в ней участвует и он сам.
20 декабря 1937 года.
Утро началось с того же серого света, что и всегда в это время года. Кэндзи проснулся ровно в шесть тридцать семь — на три минуты раньше будильника. Лёгкий туман за окном делал крыши соседних домов расплывчатыми, словно кто-то провёл по стеклу мокрой тряпкой. Он встал, прошёл в ванную, побрился холодной водой, надел свежую рубашку и вчерашний костюм, аккуратно завязал галстук узлом «четверть виндзора» и только тогда позволил себе сесть к столу и ещё раз открыть потайное отделение бумажника.
Листок лежал на месте. Те же строчки, написанные вчера ночью ровным, чуть наклонённым почерком. Кэндзи перечитал их дважды, потом закрыл бумажник и убрал в ящик.
В редакции «Асахи симбун» он появился без десяти девять. Утренний выпуск уже ушёл в типографию, в коридорах стоял запах свежей краски и кофе из жестяных кофейников. Кэндзи поздоровался с вахтёром, поднялся на свой этаж, кивнул двум репортёрам, которые курили у лестницы, и прошёл в свой кабинет.
Сел за стол. Разложил перед собой папку с материалами на сегодня: заметка о зимних поставках угля в Тохоку, интервью с директором текстильной фабрики в Кавасаки (нужно сократить на семь строк), репортаж о рождественской иллюминации в универмаге «Мицукоси» (фотограф обещал принести отпечатки к обеду). Всё привычное.
И всё-таки он никак не мог избавиться от навязчивых мыслей.
Он давно знал, что премьер-министр Накамура относится к нему с особым вниманием. Не с ненавистью — скорее с той же холодной настороженностью, с какой коллекционер смотрит на редкую, но потенциально опасную бабочку. Кэндзи никогда не писал ничего открыто враждебного. Он вообще старался не писать ничего, что можно было бы однозначно назвать «враждебным». Но он задавал вопросы. Иногда вслух. Иногда — в частных беседах. Иногда — в статьях, которые потом из номера вынимали на последней стадии вёрстки.