Ни один мускул на лице мужа не дергается.
Влад продолжает гладить мою руку. Гладит властно, настойчиво и вместе с тем нежно. Муж и нежность? Даже смешно.
— Ты на самом деле хочешь? — медленно облизывает губы.
— Да. Скажи, разве может другого хотеть любая женщина?
— Другого? — задумывается. Глаза блестят. Он подпирает рукой голову и растрепывает уложенные волосы. — Как посмотреть, Маргарита. Может ты и права.
«Может»⁈
Тут я позволяю себе эмоцию. Возмущенно поднимаю брови и поспешно вытаскиваю руку из его хватки.
— Как посмотреть⁈
— Тихо, — уголок губ тянется в язвительной усмешке. — Не надо кричать. Утро, — будто дает какое-то глобальное пояснение.
— Так что скажешь? — настаиваю.
Муж открыто улыбается. В который раз задумываюсь, у людей бывают улыбки разные: искренние, добрые, злые и даже завистливые. Для улыбки мужа характеристика нет. Только описательное выражение: холодная трескучая зима с налетом изящного аромата. Вот его улыбка.
Он придвигается ближе.
Отбрасывает мое идеальное полотно волос за спину и склоняется к уху. Губы касаются кончика, летит проникновенный шепот.
— Надень колье. И не снимай его никогда. Я запрещаю.
Ответ взрывает изнутри. С трудом сдерживаю клокочущие эмоции, привычно запирая вулкан на замок. Взрывной волной в двух шагах от аффекта стою.
Тяжело сглатываю и решаю впервые в жизни послать мужа к чертям собачьим. И пусть мой папенька тоже вместе с ним и брачными контрактами катится. Мне надоело быть разменной монетой.
Господи, упираю локти в столешницу, закрывая лицо.
Я так держусь, что нужно медаль дать. Я думаю, что победила всех участников в конкурсе и требую свою награду.
К черту этот сраный этикет! К черту аристократию. Идите вы с правилами хорошего тона! Наш мир прогнил насквозь.
— Я не хочу твой ошейник.
Разъяренной фурией вскакиваю. Замираю напротив мужа, сжав кулаки.
Он с олимпийским спокойствием кладет в рот козий сыр с медом, запивая крохотным глотком кофе. Его челюсть мерно двигается. Муж очень красиво ест. Этот ненормальный делает абсолютно все красиво.
— Почему?
Еще один кусочек сыра отправляется в рот.
Неприлично громко втягиваю раскаленный воздух носом. Шумно и агрессивно. Влад с любопытством наблюдает, не дергая ни одним мускулом на лице.
— Я не твоя собака.
Дальше происходит то, от чего столбенею.
Муж подходит вплотную. Хищная судорога перекраивает лицо. Ноздри вздуваются, а губы превращаются в тонкую нитку.
Он склоняется ниже, пока не упирается в лоб.
— Моя женщина, — выдерживает паузу, она повисает между нами куском хрупкого стекла. Если упадет, то убьет осколками насмерть. Меня точно убьет. — Моя. Женщина. — по шее прокатывается вибрация. — Никогда… Никогда не будет собакой.