— Мы сами решим, что нам нужно, — пресекаю. — Это все?
Тесть недовольно скорчивается. На роже все скорби мира танцуют грустный вальс. Постукиваю карандашом о стол. Жду трагичные сопли в довесок. Я не способен на чувство в традиционном смысле. Но даже такая тварь, как я понимает, что детей надо любить как минимум. А что на черной душе Андрея Степановича давно известно.
— Мы разберемся, что нам необходимо без вас, — зверею.
— Не надо так, — бледнеет. — Я пришел с добром. Никому не нужны постоянные ошибки моей дочери. Она без конца куда-то вляпывается. Что ей не живется! — с желчной досадой.
Смотрю на него, на это жалкое подобие мужчины, и чувствую, как внутри бурлит нечто первобытное, дикое. Он пытается говорить о счастье Марго, о ее ошибках.
Ошибки! Его ошибки — это трусость, жадность, неспособность защитить то, что дорого. Смеет еще рассуждать?
— Это все?
— Тебе не все равно? — выходит из себя. — Так и будешь терпеть вонючие цветочки?
Вот этого не надо. Вот сейчас это лишнее было. Чтобы не размазать табло слизняка по красному дереву от греха перемещаюсь подальше.
Подхожу к окну, смотрю на город, на эти крошечные точки, которые живут своей никчемной жизнью. Они не знают, что такое настоящая сила. Они не знают, что такое иметь все и хотеть большего. Они не знают, что такое Марго. Как и ее долбанутый папаша не знает. Это лишь мне ведомо.
Я уверен.
Вонючие цветочки. Марго их отдавали лишь потому, что я велел. То была ее отдушина и вера во что-то светлое, после моих загулов. Зачем это делал? Игра такая. Победи бледные лики из прошлого. Херового, блеклого и нищего прошлого.
— Твои предположения?
Послушать версию тестя интересно. Он думает, я не в курсе юношеской влюбленности жены. Дебил. Как только я понял, что Марго не девственница полгорода на уши поднял. Я опоздал. Тесть с парнем расправился раньше. Я тупо не успел.
Родственник все еще стоит, бледный, как полотно. Он думает, что я сошел с ума. Возможно.
Делаю шаг к нему. Он отступает. Правильно. Он должен бояться. Он должен знать, с кем имеет дело. Я — Влад. И я получаю все, что хочу. Все.
— Будешь молчать, — холодно улыбаюсь. — Папаша?
— Хватит, Влад, — снова перекашивает лицо. — Есть одна история. Не хотел тебе говорить, но все зашло слишком далеко. Был у дочери романчик. С нищим пылким юношей. Так вот мои люди с ним разобрались. Немного поучили и вышвырнули из города, запретив возвращаться назад, — презрительно закатывает глаза. — Чернь вонючая, — презрительно отряхивается, будто на него рвота попала. — Полез куда. Захотели они… червяки! Ненавижу нищебродов. Они созданы для того, чтобы нагребывать на наших предприятиях. Обслуга! А туда же!