– Ты что, выбрала его?
– Это ты выбрал «её»! Я сейчас на стороне сына, а не личных амбиций. На своей стороне. И если ты хочешь это разделить на самом деле, а не единственным визитом в больницу, то оставайся, слушай результаты консилиума и участвуй в лечении. А если это опять только громкие во всех смыслах слова, то выход там, – я кивнула в сторону лестницы. – Без тебя обойдёмся, как обычно.
Игорь дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо снова стало красным. Светлые волосы растрепались.
– Ну и дура! Ты запомни этот день. Потому что сегодня ты сделала не тот выбор. И разбирайся с ним сама!
Он крутанулся на каблуках и выскочил на лестницу. А я повернулась лицом к стене, уткнулась лбом в крашеную поверхность. Плакала молча. А когда слёзы закончились, просто стояла без движения, словно отбывая наказание.
Сколько времени я так простояла, даже представить не могла. Рядом проходили люди, они говорили по телефону и между собой, но ко мне никто не подходил.
Словно я была не человеком, а стенкой в больничном коридоре. Невидимкой. Опять. Так было всегда, когда я нуждалась в поддержке, мир деликатно отворачивался, оставляя меня наедине с проблемой. Сначала с отцом, теперь с сыном.
А потом сквозь оцепенение пробилось тепло. Чьё-то твёрдое прикосновение. Мужская ладонь легла на моё плечо, не сжимая и не тряся. Возвращая в реальность. Как путеводная нить. Как якорь.
Я вздрогнула и медленно обернулась. Рядом стоял Акимов.
– Извините, что напугал, – сказал он ровным голосом. – Консилиум завершён. Я готов ознакомить вас с результатами. – Он сделал крошечную, но чувствительную паузу. – Отец ребёнка будет присутствовать?
Я даже не поняла, о ком идёт речь. Отец? Какой отец? А когда осознала, что Акимов говорит про Игоря, горькая, беззвучная усмешка скривила губы.
– Нет, – сказала я, поднимая на врача глаза. – Как вы могли заметить, за Семёна с самого начала отвечаю я. Только я. Говорите. Я готова.
Доктора начали расходиться. Первым, пожав мне руку, выскочил начмед. Травматологи тоже не задерживались. У всех и планового, и экстренного было предостаточно. А вот Калерина не торопилась.
Когда мы остались вдвоём, она взяла стул и уселась напротив. В свои 32 она была лучшим анестезиологом в детской областной. И вот теперь она, ясно высказавшись на консилиуме, не уходила.
Зоя Валентиновна оперлась о край стола, скрестив руки, и уставилась на меня. Как подруга, с которой уже были всякие пациенты, тянуть не стала.
– Борис Леонидович, мне не нравится, – сказала она без предисловий.
Её хрипловатый от усталости голос звучал как скрип несмазанной двери.