— Люди скажут то, что мы им велим, — парировал отец. — Сейчас модно быть… просвещенными.
Мать посмотрела на меня. В её глазах я читала сложную калькуляцию: сколько репутационных очков это отнимет у семьи и сколько может принести лично ей.
— Зачем тебе это, Лиада? — спросила она холодно. — Тебе скучно вышивать?
— Я слышала, в Совете шепчутся о запрете на ввоз кристаллов из Южных пределов.
Отец не восхитился. Он медленно отложил вилку, снял очки и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В столовой повисла тишина, от которой захотелось спрятаться под стол.
— Откуда? — тихо, но с угрозой спросил он. — Откуда ты это знаешь, Лиада? Ты не выходишь из дома дальше салона модистки. Ты нахваталась этого у слуг? Или, может, роешься в моих черновиках?
Мать испуганно охнула. Я выдержала его взгляд. Нельзя отводить глаза.
— Я слушала вас, отец, — ответила я спокойно. — Годами. Когда вы принимали партнеров в гостиной. Когда обсуждали дела с дядей за бренди. Вы думали, я вышиваю и считаю стежки? Я слушала цифры.
Это была полуправда, но она льстила ему.
— Допустим. Но зачем это тебе? Ты невеста Тарелла. Твоё дело — выбирать шторы и рожать наследников. Какая тебе выгода лезть в грязь канцелярии?
Вот он, главный вопрос. Если я скажу «ради блага семьи», он не поверит.
— Ради страховки, — жестко сказала я. — Рейнар Тарелл… мягок. Его род богат, но они транжиры. Если я войду в их дом просто как красивая кукла с приданым, я буду зависеть от их глупости.
Я наклонилась чуть ближе.
— Я не хочу выпрашивать монеты на булавки у мужа, который может проиграть состояние в карты. Мне нужен свой капитал. Свои связи. Если я принесу вам информацию, на которой вы заработаете тысячи золотых… я хочу десять процентов. На мой личный счет. Вне брачного контракта.
Отец молчал. Он изучал меня, словно видел впервые. Из его взгляда ушло раздражение. На смену ему пришло узнавание. Он услышал знакомый язык. Язык выгоды.
— Десять процентов? — переспросил он.
— За информацию, которая подтвердится и принесет прибыль. За пустые сплетни я не прошу ничего.
Он вдруг коротко, лающе рассмеялся.
— А ты действительно моя дочь. Я-то думал, ты в мать пошла, только платья на уме. — Он взял газету обратно. — Пять процентов. И ты докладываешь мне обо всём, что услышишь. Даже о том, что кажется мелочью.
— Семь, — не дрогнув, ответила я. — И я получаю доступ к старым архивам рода.
— Шесть. И доступ под моим присмотром. Дорн получит письмо к обеду.
Я кивнула, возвращаясь к еде. Внутри меня всё еще жила память о провале с Реной, но теперь она была заперта глубоко. Я получила то, что хотела. Я получила оружие.