Мадонна.
Граф Антонио и Вейлр поднялись со своих мест, загородив нас собой. Рука, графа легла на эфес шпаги.
Синьорины Элеонор и Анжелик восторженно улыбались за веерами: путешествие удалось, будет что вспомнить.
Я уж и не знала, что думать, показавшиеся ворота нашего особняка были как никогда вовремя.
Мы видели, что незнакомец не отставал, но и не приближался слишком близко на своём водном транспорте. Он наблюдал, приму ли я цветок. Наблюдали все, кто сопровождал нашу гондолу. Понимая это, я отстранилась, ожидая приближения ворот, они были обвиты колючими лианами роз и казались мне в этот момент очень надёжной защитой от интриг этого мира.
Почему-то вспомнилась виконтесса Бланка. Как преследовал её воздыхатель, с одной только целью попасть в наш дом. Я не верила в такие вот знакомства. Просто разучилась. Понимала, что мужчина не мог знать меня, и влюбиться тоже не мог. Как это возможно? Видя перед собой кучу утеплённого шёлка, я не снимала плащ и маску с головным убором.
Даря нежно-розовую орхидею, заявляя о чистоте своих намерений, незнакомке, о чём он думал? Или он знал меня? Это невозможно, я уверена в этом.
Провела пальчиком по лепесткам ни в чём, ни повинной красоты, положила на ладонь, любуясь изящным изгибом лепестков, а затем, наклоняясь к воде, выпустила цветок с руки. Отвернулась, была готова уже принять протянутую руку шевалье Вейлра, встать и пройти вместе с ним на ступень лестницы, ведущей к открывающейся калитке. Бот практически уже пришвартовался к набережной.
Громкий удивлённый вскрик Анжелик заставил меня на миг обернуться, и я увидела, как незнакомец склонился к качающемуся на волнах цветку. Он рисковал оказаться в холодной воде. Мгновение и орхидея у него в руках. Опять поклон. И мужчина прижимает цветок к сердцу. С соседних гондол раздались аплодисменты и восторженные крики. Толпа, как она падка на такие вот сюжеты.
Мадонна!
Получилось ещё хуже. Словно я послала ему в ответ свой знак любви. В досаде отворачиваясь, я встретилась взглядом с графом Антонио, обижено, пожав плечами, поспешила опереться на поданную руку шевалье, а затем, поспешно сойдя с бота, поднялась по лестнице и скрылась за калиткой.
Ох уж эти карнавальные страсти, и объятые флюидами любовных приключений венецианцы. Вот могут всё развернуть в свою пользу.
Отчего-то взяла досада.
Хотя, чего уж лукавить, хотелось, чтобы сердце было занято прекрасным чувством к достойному человеку, и наверно тогда бы подобные мелочи приносили только лёгкое и весёлое изумление. А не эти чувства вселенской усталости, раздражения, которые в принципе не должна испытывать юная княжна.