— И тогда я почувствовал, что только боль поединка может заглушить то, что творится у меня внутри, — окончил я рассказ и получил ножом в пузо после очередной попытки достать Епифана в корпус.
— Мотивация предавать у тебя какая? — переспросил Епифан.
— В партии все лжецы и лицемеры, и я хочу поехать на олимпиаду в другую страну и попросить там политического убежища. Там зарабатывать и со временем перевести маму, чтобы та не мучалась тут, работая за себя и того дядю.
— Где похоронена сестра? — спросил меня Епифан, делая выпад в мою сторону, но я приподнял свой локоть и едва чиркнул его по руке деревянным лезвием, даже не веря, что я попал в первый раз за почти пол сотни условных смертей.
— А это важно? — спросил я.
— Важно. Всю эту неделю, а точнее её половину, мы будем углублять твою мотивационную легенду, чтобы ты три бутылки водки смог выпить и, разрыдавшись, рассказал, как у неё на могиле сорняки вырываешь, что поздравляешь её с днём рождения, принося её любимые конфеты на кладбище, что английский учишь втайне от всех, и что надеешься, что когда-нибудь вернёшься в Россию и сможешь поставить ей дорогущий памятник, а дочь назовёшь в её честь, а вторую — в честь матери. — Епифан остановился, перекладывая нож из руки в руку и оттягивая рукав своего костюма.
На его руке красовалась ссадина от моего удара.
— Завтра будем делать твою ложь правдой, завтра же я научу тебя, как поражать противника, не тратя все девять своих кошачьих жизней. Спасибо за тренировку.
Он повернулся и пошёл, подняв шпагу, и на самом выходе опустил свою голову, вздохнув.
— Плохо, Саша, надо было наносить удар, когда я только повернулся, — с этими словами он положил деревянный нож на лавку и вышел из зала.
— Я знал, что вы ждали этого, потому что не положили нож. И решил не атаковать, — улыбнулся я.
— Скучный ты, Александр, по анекдоту из душевой про майоров, у которых не стоит, ты показался мне веселее.
— Простите, что я не смешной! — произнёс я с сарказмом и пошёл переодеваться.
Войдя в тренерскую, я снял куртку и пояс, встретив недовольный взгляд Глеба, который заметил многочисленные полосы синяков на моём теле.
— У товарища майора, конечно, методы… Был бы ты в штате, их было бы меньше.
— Целее в бою буду, если таковой случится, — произнёс я улыбаясь, уходя в душ. Ведь по легенде боль от тренировок это моё утешение.
После душа было плановое заполнение тетрадки, а после тетрадки — обед в столовой, а вернувшись в общежитие я сам зашёл за Валерой, чтобы два часа рисовать с ним его чертежи. Потом в качестве перекуса пред сном я доел вчерашнюю колбасу и задвинув новые шторы, лёг спать забыв проверить закрыл ли я дверь, пришлось вставать и проверять.