А после мы разбились в пары — кто-то работал в тройке: захват без срыва, вывод из равновесия и выход на бросок. Но после первой пятиминутки мне что-то поплохело, а перед глазами поплыл огромный чёрный круг, оставляя небольшую рамочку обзора. И я, поняв, что что-то тут не то, сказал Шестому с которым отрабатывал технику, чтобы присоединялся пока к тройке, а мне надо отлучиться.
Удалившись из зала, я подошёл к раковине возле душевых и взглянул на своё лицо. Открыв воду, я намочил голову — вода почему-то показалась мне шибко уж ледяной, словно из холодильника.
— Моцарт, ты чего ушёл? — спросил меня Глеб. Он уже стоял рядом. Его огромная ладонь легла мне на плечо.
— Да что-то поплохело внезапно, — выдохнул я. — И морозит. Глеб, есть градусник?
— Найдём, — коротко произнёс он, идя в тренерскую.
Следом за ним последовал и я, сев за стол и принявшись заполнять тетрадь. А когда Глеб нашёл градусник, я сунул его под левую мышку, за пазуху синего кимоно. Я уже готов был по истечении пяти минут вернуться на ковёр, но, достав градусник, увидел, что еле видимая серебристая полоска достигла отметки 37,2.
— Что там? — спросил у меня Первый.
— Да слегка повышенная температура, работать можно, — ответил я, вставая.
— Двадцать третий, — бросил он идущему куда-то из зала парню, — проводи тренера в медблок.
— Будет сделано, — кивнул Двадцать третий.
— Да ладно, пустяки… — ответил я.
— Это приказ, — коротко сказал Глеб, глядя в сторону зала.
Коридор казался бесконечным. Каждый шаг словно бы пил мои силы, словно меня и правда ужалила змея — раз сорок так ужалила. Двадцать третий молча шёл рядом.
— Спасибо, — пробормотал я. — Можешь возвращаться.
— Приказано проводить, — упрямо ответил он.
Дверь медблока была приоткрыта — как и в Вороне у них, служивых: у врачей что у всех так заведено. Запах спирта и йода ударил в нос ещё до того, как мы вошли.
— Снова из зала? — вздохнул врач, увидев моё появление.
Картинка появилась, но перед глазами всё ещё был кусочек того чёрного диска, который сейчас уплывал налево.
— И вам доброго вечера? — произнёс я.
— Двадцать третий, можете идти, — попросил доктор, смотря на циферку на его кимоно. — Вы, как я понимаю, тот самый Моцарт? На что жалуетесь?
— Я не жалуюсь, у меня просто слегка температура подскочила, — произнёс я.
— Ну тогда раздевайтесь по пояс, послушаю вас. И вот градусник, поставьте пока его.
— Я только что мерил. 37,2 было.
— Врач, молодой человек, никому не должен верить на слово. Знаете, что мне тут бывает говорят, чтобы на больничный уйти?.. — выдал доктор делая заметки в своём журнале, и тут бюрократия.