— В том, что у ножа и руки разная дистанция, и вы дольше фехтуете, чем я. Тут ничего сверхъестественного. Упражняемость, как и в любом спорте. — ответил я на очередную банальную мудрость от майора-очевидность.
— Ты учишь цифр драться на руках и ногах, бороться, но ведь рукопашный бой он ни в какое сравнение не идёт с ножевым боем. А ножевой, в свою очередь, со стрелковым. Зачем ты учишь цифр тому, что им не пригодится?
— Что? Лучше, чтобы они задыхались, когда на третий этаж поднимаются? И преступников сразу резали вместо задержаний? — не понял я.
— Сотрудник должен быть спортсменом, тут я с тобой согласен.
— Зачем тогда этот разговор? — развёл я руками.
— Тема сегодняшнего урока — риторика, — ответил Епифан, вставая в правостороннюю стойку и указывая на меня ножом.
— Тема сегодняшнего занятия должна была быть ложь, — поправил его я. — Вы так сказали.
— Но разве я не солгал, дав тебе сегодня вместо лжи риторику? Вот твой урок: всё строится на лжи, ложь будет завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и вообще всегда. Твоя задача — сталкиваться с ней, выявлять её и строить на её основе свою позицию.
— Причём тут тогда ножи? — совсем запутавшись спросил я.
И тут же Епифан полосону́л по воздуху у моего лица, благо я отклонил и голову за счёт наклона корпуса. Но очередной жёсткий удар ошпарил моё левое бедро — это майор, не дотянувшись до головы, полосону́л по ноге.
— А потом он сближается, делает накладку на твой нож и дорезает тебя, — произнёс Епифан. — Совсем как в твоей тетради, только без кулака, бьющего в голову соперника, пока тот не уронит оружие. Какой урок мы вынесем из этого?
— Теряем в бою на ножах ногу — теряем жизнь? — уточнил я, попутно ответив на вопрос.
— Нож как змея: жалит и лишает сил, — произнёс Епифан. — Я много раз просил Глеба заменить деревяшки на хотя бы затупленное железо, но получал каждый раз один и тот же ответ: нельзя допустить травмы личного состава.
— Ясно. У меня вопрос. Вы будете условно убивать меня, пока я не научусь защищаться, или как-то иначе планируете меня учить? — снова спросил я.
— Нужно было сначала показать тебе отличие ножа от кулака. Если ты понял, что твои знания единоборца бесполезны, значит, ты готов учиться новому.
— Это ложь или риторика? — спросил я.
— Понятно. Буду колоть тебя, пока тебе не надоест, ведь из нас двоих только моя работа сейчас оплачивается, ты же будешь страдать бесплатно. Кстати, о мотивации: какую историю ты подготовил для меня сегодня?
Далее это напоминало спарринг, только на ножах. Меня резали и кололи, условно убивая раз за разом. А я рассказывал Епифану мою историю: что отца своего я не знал, что мать постоянно работала, а всё детство за мной ухаживала сестра, которая погибла при якобы несчастном случае. Рассказал про то, как её приглашали в партию, как она присылала семье деньги, и как говорила, что, возможно, скоро у неё будет свадьба. А после её не стало, и я словно лишился родителя. Говорили, у неё был роман с её начальником, но в какой-то момент что-то пошло не так, и их отношения охладели. Официально погибла она от падения с высоты, несчастный случай, вот только на похоронах я заметил синяки у неё за запястьях — их не замазали, не смыли, как смыли тушь с её лица, потому что тушь была размыта, словно она плакала перед падением.