Мы вывалились в узкий проулок, заставленный мусорными баками и картонными коробками с надписью «Овощи-фрукты». Пахло гнилой капустой и мокрой штукатуркой. Я успела сделать два шага к спасительной арке, выходящей на парковку, когда Тая вдруг врезалась мне в спину. Я, не удержав равновесия, шагнула вперёд и с размаху влетела в пирамиду пустых пивных бутылок, составленных у стены.
Грохот стоял неописуемый! Стеклянный дождь брызнул во все стороны, окатывая ботинки осколками. Одна целая бутылка выскочила и с глухим стуком покатилась по асфальту, набирая скорость, а потом уткнулась в чьи-то поношенные берцы.
Вовремя схватившая меня за капюшон куртки Тая удержала от падения. Я медленно подняла голову и сглотнула.
В проулке у запасного выхода курил мужик в рабочей спецовке. Сигарета, прилипшая к нижней губе, дёрнулась. Прищурившись, он оглядел сначала «побоище», потом нас, и на его красном, обветренном лице проступило выражение брезгливой злости.
— Вы чё, совсем берега попутали? — хрипло, с расстановкой произнёс он, выплёвывая окурок под ноги и давя его мощной подошвой. — Тут, мать вашу, не проходной двор! Это хоззона, понятно? Кто теперь за вами заметать будет? А если б вы в кислоту какую въехали? Или в арматуру?
Тая попыталась что-то пролепетать в своё оправдание, но мужик уже завёлся. Он шагнул к нам, и я заметила на его виске вздувшуюся, пульсирующую вену. От него разило табачищем и перегаром.
— Вечно вы, молодёжь, шастаете, где не положено! Лишь бы входную дверь обойти да срезать через задворки. Начальник увидит этот погром — премию снимет. Валите давайте отсюда, пока охрану не вызвал! И чтоб я вас тут больше не видел! Следующую кучу битого стекла, клянусь, заставлю языком слизывать!
Последние слова он выкрикивал уже нам в спины, потому что я, вцепившись в Таю мёртвой хваткой, почти бегом рванула к просвету арки. Мы вылетели на тротуар возле парковки и смешались с толпой прохожих.
Я чувствовала, как колотится сердце — уже не от ужаса перед двуликим, а от унижения и злости. Обычный человек, работяга, обложил нас последними словами, а мы даже возразить не посмели. Да и что сказать, коль виноваты? Привыкшие мы к тому, что надо отвечать за свои проступки. Кому-то ведь и правда придётся за нами убирать.
— Прости, что толкнула… — прошептала Тая, когда мы остановились перевести дух у витрины цветочного ларька. — А этот мужик?! Из-за бутылок каких-то так вызверился. Да мы жизнью рисковали, а он матом… Нет, чтобы поинтересоваться, не поранились ли…
— Плевать, — оборвала я её, переводя дыхание. Да уж, похоже, я погорячилась с выводами. Таечка моя виноватой себя явно не считала. — Главное, что ушли. И от той жердины, и от этого.