Людмила делает глоток чая, и, словно собравшись с духом, продолжает.
— Так и начались мои суетливые будни. Утром учёба, потом работа, вечером уроки. Спала я в те годы почти так же мало, как и ела, но молодость прощает вам и не такие издевательства над своим организмом. Студенческая жизнь, если честно, начала обходить меня стороной, зато в издательстве я прижилась. Начальство знало, что мне нужны деньги, и потому спокойно подкидывало всё новые халтурки. Постепенно я научилась и вёрстке, и корректуре, и за секретаря как-то сидела. Казалось, единственное, что мне не доверили — уборку по вечерам, да и то просто побоялись, что при моём весе я не унесу ведро, — короткий смешок, но он совсем не весёлый. — Зато платили, и мне хватало и на одежду, и на обувь, и на еду. А когда брат намекнул, что неплохо бы и в семью что-то приносить, тоже пускай по чуть-чуть, то добавляла тысячу или две в общий котелок.
— Вы так и остались в издательстве? — спрашиваю, потому что пауза получалась совсем уж грустной. По сути, молодую девушку совсем лишили юности. Посиделки с подругами после пар, походы в кино, свидания… Всё, о чём думала в те годы молодая Мила — как прокормить себя и не выглядеть совсем уж оборванкой.
— Да, привыкла. И даже практику они мне как-то рисовали в зачётке, хотя после третьего курса неплохо было бы пойти и отработать в школе. Но чем дальше, тем меньше я видела себя учителем, пускай сама математика продолжала нравиться. А потом настал мой последний курс. Мира, можно мне ещё чаю?
— Конечно, — поднимаюсь и иду заваривать новую порцию. Кажется, впереди нас ждёт нечто, что стало для нашей клиентки следующим поворотным моментом.
Кружки опять наполнены мятным чаем, но мы не столько пьём, сколько греем руки. Если это вообще имеет смысл в середине июня.
— Отца не стало, когда я сдавала госы, — продолжила Людмила Николаевна. — Но мой старший брат, к счастью, на тот момент взялся за ум, и семья не голодала. Вернее, ему пришлось это сделать, потому что как раз женился, привёл в дом супругу, и Аля была уже в положении. В нашей трёшке за мной по-прежнему оставался угол, хотя теперь я обитала в проходной комнате. Но в принципе не была против, ведь приходила только поспать, и даже диплом писала за столом в офисе. Кстати, на самой работе начались настоящие пертурбации: издательство выкупили большие хозяева, предыдущее начальство оказалось не у дел, и сотрудники бежали, словно крысы с тонущего корабля. Мне бежать было особо некуда, разве что увольняться с концами. Но кто возьмёт на работу девчонку, которой до диплома два месяца? К тому же, я привязалась к издательскому дому. Не к людям, а самой компании, и полюбила её. Поэтому продолжала работать, хотя моя так и не имеющая нормальной записи в трудовой книжке должность чаще всего состояла в том, чтобы затыкать то и дело образовывающиеся дыры.