Один неверный миллиметр — и я убью человека.
Права на ошибку у меня нет. Лежащему на хирургическом столе парню всего двадцать шесть лет. И жизнь его целиком и полностью зависит только от моего мастерства.
Под зажимом прячется аневризма мозговой артерии, и я держу её на кончике клипсы уже четвёртую минуту. Стенка изменённого сосуда дрожит.
Если рука хотя бы чуть дрогнет — всё. Аневризма лопнет сразу же. Тогда кровь зальёт операционное поле. Да так, что даже отсос не справится. А парень, которого я оперирую, не доживёт и до обеда.
Но я не позволю этому случиться. Придётся действовать с максимальной точностью. Ещё чётче и искуснее, чем обычно. Нутром чую — это особенная операция. Я уже много раз работал с аневризмами и по идее не должен ничему удивляться. Для меня это — рутина.
Однако сегодня что-то не так. И я никак не могу понять, в чём дело…
— Давление? — отстранившись от мыслей, спросил я.
Сам посмотреть на монитор я не мог. Нельзя отрывать глаз от микроскопа.
— Сто на семьдесят, — отозвался из-за ширмы анестезиолог. — Пока что держим, Сергей Александрович.
В целом, давление неплохое. С таким можно работать. Но если аневризма лопнет, а держится она уже на последнем издыхании, тогда артериальное давление рухнет в одно мгновение.
Нужно спешить.
— Отсос ближе, — попросил ассистента я. — Сюда, к краю веди. Так, и на поле операционное не дыши, будь добр.
Я сосредоточился, завёл клипсу глубже, а затем подобрался под самую шейку аневризмы. Ещё немного… Я уже интуитивно понимаю, как нужно действовать. Пальцы работают даже быстрее, чем сознание.
Ассистент подал второй зажим. В этот момент моё тело прошило короткой судорогой, от спины до локтя. Усилием воли я не дал себе вздрогнуть. Помнил, что каждое моё движение может изменить судьбу пациента.
Что-то сильно давило прямо на мою левую лопатку. У меня аж дыхание сбилось, а на лбу тут же выступил пот. Вот только позади меня никого не было, значит — это что-то внутри меня поломалось.
Хотя чему я удивляюсь? Пятьдесят пять лет. Спина уже не так ко мне благосклонна, как в бородатые годы. Постоял лишний час у хирургического стола — и уже что-то щемит.
Я вернул концентрацию и продолжил работать с аневризмой. Завёл ещё клипсу, затем свёл бранши. Щелчок!
Всё, пережал шейку. Аневризма обмякла, побледнела. Кровь из неё начала уходить. Самое опасное позади, но расслабляться рано. Операция ещё не закончена.
— Полдела сделано, — выдохнул я. — Николай, давай сюда тампон.