И тут моё тело снова коротнуло. Только на этот раз боль прошла не только по лопатке, но ещё и вспыхнула в груди. Левая рука налилась тяжестью. Даже шею и челюсть начало ломить.
Да ну нет же… Не может этого быть!
Теперь мне стало ясно, что радикулитом или остеохондрозом тут и не пахнет. Все симптомы, которые я только что испытал, сложно с чем-то спутать. Вот ведь зараза, до чего же не вовремя!
Я себя знаю. Это не гипертонический криз и даже не стенокардия.
Всё куда страшнее.
Инфаркт.
Нет, только не сейчас… Не сказал бы, что в принципе горю желанием переживать нечто подобное, но во время операции — и подавно!
Можно было бы передать пациента Николаю, но… Нет. Он не сможет. Не для того он меня из дома вызывал, чтобы потом самостоятельно лечить парня. С такими аневризмами работать умею только я.
А везти парня в другую клинику — значит потерять драгоценные минуты, которых у нас и так уже нет. Выхода не остаётся. Значит, дотяну сам.
Я стиснул зубы, мысленно подавил боль и вернулся к полю. Руки слушались, хотя я с трудом сдерживал дрожь.
Не знаю, сколько прошло времени, но я, наконец, наложил последний шов, проверил клипсу, осмотрел сосуд ещё раз. И позволил себе выдохнуть.
Чисто. Парень будет жить.
— Закончили… — выдавил я. — Николай, дальше сам. С этим этапом ты уже точно сам справишься.
— Сергей Александрович, с вами всё нормально? — заметив, как шатко я держусь на ногах, спросил ассистент.
Но мысли мои уже спутались. Я не смог ему ничего ответить. Лишь утвердительно кивнул, отошёл на несколько метров от хирургического стола и рухнул на сиденье неподалёку от анестезиолога. По-хорошему бы сейчас позвать на помощь. Санитары ещё успеют перенести меня в кардиологию.
Да вот беда — язык не ворочается!
Странно, но я даже боль перестал чувствовать. Наоборот, наступила какая-то неимоверная лёгкость. Вот только признак этот отнюдь не хороший.
Я уже догадался, что он означает. Что ж, по крайней мере парня спас. Хотя бы он жить будет.
И какова же ирония…
В моей голове промелькнула последняя осознанная мысль.
Теперь понятно, почему эта операция показалась мне особенной. Всё потому, что она стала для меня последней.
В этот же момент мои глаза закрылись, я перестал чувствовать собственное тело и провалился во тьму.
На смену тьме пришёл целый каскад не менее неприятных ощущений.
Я ожидал, что провалюсь в пустоту, но вместо этого ощутил невыносимую тяжесть. Вот только, что особенно странно, теперь эта тяжесть была не в груди.
Ломило затылок и виски. Рот был наполнен горечью. Я ещё не решился раскрыть глаза. Опасался, что любой луч света ещё сильнее усугубит головную боль.