— Третий час пополудни, — заявил он. — Проспались наконец. Почти сутки целые продрыхли! А я уж думал посылать за лекарем. На своём веку ни разу такого не видывал, чтобы лекарь сам себя до такого беспамятства довёл!
Что он сказал? Лекарь?
Я хотел было ответить, уточнить у него, что здесь происходит. Но не смог. Горло пересохло, изо рта вырвался хрип вместо слов. Незнакомец хмыкнул и поставил кружку на лавку у двери.
— Молчите, оно и к лучшему, — хмыкнул он. — Вчера вы языком намололи на хорошую плеть. Михайло Алексеевич, не угодно ли припомнить, как вы в трактире у Демута бутылкою в купеческого сына метили? И как стекло потом из лекаря Штосса вынимали? Нет? — он покачал головой. — А подорожную свою где посеяли, тоже не припомните?
Как чудно он разговаривает… Язык-то вроде русский, но уж больно старый. Правда, сейчас это не так важно. Более всего меня поразило имя.
Михайло Алексеевич.
Знакомое. До жути знакомое! Я проигнорировал вопросы незнакомца и несколько раз повторил имя про себя. Оно легло на язык так, будто я знал его с рождения. Умом понимаю, что имя не моё, но… почему-то оно кажется слишком уж родным.
Так, я собрал уже достаточно информации, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Во-первых, я умер — и спорить с этим бесполезно. Во-вторых, несмотря на первый пункт, я живу и практически здравствую. И что же это значит? А то, что я нахожусь не в своём теле. И новое имя это подтверждает.
Проклятье, я даже мыслю иначе! Порой проскальзывают какие-то формулировки, свойственные старому русскому языку.
Итак… Остаётся только один вопрос.
Я ещё раз взглянул на мужчину, что обвинял меня во всех возможных грехах. Мундир, шпага, повадка хозяина в этих стенах выдавали в незнакомце квартального надзирателя.
Отсюда и вопрос: какой сейчас год⁈
— Воды, — выдавил я наконец. И тут же поймал себя на том, что голос у меня иной. Гораздо выше, моложе, с лёгкой хрипотцой.
Надзиратель поднял бровь, но всё же взял кружку с лавки и сунул мне в руки. Тело предательски дрожало несмотря на то, что мысленно я держал себя под контролем. Из-за этого тремора чуть воду не расплескал. Хотя… Было бы что расплёскивать! Тёплая, затхлая. Отдаёт железом и чем-то нечистым. Однако я осушил кружку до дна с такой жадностью, будто утолял жажду уже много дней.
Я продолжил осматриваться и вспоминать детали, на которые стоит обратить особое внимание.
Зелёное сукно мундира. Сальные свечи. Шпага на боку у надзирателя. «Подорожная». «У Демута».
Демутов трактир! Я слышал это название. Когда-то давно читал о нём в книгах. Вот только при мне его уже не существовало.