Я обернулся. Передо мной стоял невысокий мужчина лет тридцати. Весь помятый, с реденькими бакенбардами. А глаза-то как у него сияли… Он явно был рад меня видеть. Да так, будто встретил родного брата.
— Не узнаёшь? — он даже отшатнулся, изображая обиду. — Ну ты даёшь! Аркашка я, Аркадий Венедиктыч! Сколько вечеров с тобой тут просидели, а он не узнаёт!
Память предшественника поддалась и я смог извлечь из неё короткий обрывок воспоминаний.
Теперь ясно, чего этот господин так радуется моему появлению. Этого Аркашку Михайло поил. Не раз и не два.
Знаю я таких приятелей, во все времена подобные бывают. Липнут они к чужому кошельку, пока в нём звенит, и отлипают, едва он опустеет.
— Здравствуй, Аркадий, — спокойно ответил я.
— Аркадий! — он всплеснул руками. — Он меня Аркадием величает! Совсем зазнался, в больнице своей. Слыхал я уже, слыхал, что ты лекарем заделался. Ну садись, помянем старое, я угощаю… — он осёкся, замялся. Я быстро понял, что угощать он собрался, разумеется, за мой счёт.
— В другой раз, — сказал я и двинулся дальше.
Аркашка потянулся следом, забормотал в спину про былую дружбу, про то, как славно мы гуляли, и как нехорошо забывать товарищей. Я игнорировал его, слушал вполуха. Шёл дальше, пока меня не остановили во второй раз, и на этот раз куда ситуация обещала быть куда серьёзнее.
Дорогу мне преградил высокий плотный мужик в засаленном переднике. Этот — явно не из друзей предшественника. Сразу видно, человек неприятный.
— Господин Салтыков, — проговорил он, и соседние столы тут же притихли. — Хорошо, что вы зашли. За вами ведь должок числится. Старый. С того ещё разу, как вы тут шумели да посуду били. Шесть рублей с полтиной, извольте.
Гуляки навострили уши. Запахло потехой, и завсегдатаи приготовились смотреть, как лекаря будут трясти за грудки.
Шесть с полтиной! Да у меня ведь всего-то пять рублей купеческих, и расставаться с ними за грехи прошлого Михайлы я не собираюсь. Платить чужой кабацкий счёт, когда надо мной висит шпага в двести сорок, последнее дело. Что ж, но из этой ситуации можно найти выход.
Раз долг не мой, значит, и платить будет кто-то другой.
Я обернулся к Аркашке, который топтался рядом и явно жалел, что подвернулся под руку в такую минуту.
— Вот кто тебе поможет, любезный, — спокойно ответил я, а затем кивнул на приятеля. — Аркадий Венедиктыч. Он в тот вечер со мной за одним столом сидел, моим вином угощался и мою же посуду, к слову, и колотил. Я-то после того вечера зарёкся и капли в рот не беру. А он, я гляжу, всё при том же занятии. С него и спрашивай.