К Демуту.
И что-то мне подсказывало, что предстоящую ночь я запомню надолго.
В Демуте стоял шум десятков голосов. Найти в такой толпе пациента — задача не из лёгких. А уж запашок здесь… Ух! Не могу даже представить, как предшественник мог проводить в этом безумном перегаре всё своё свободное время.
А свободного времени, между тем, у него было навалом, в отличие от меня.
Я переступил порог и остановился, давая глазам привыкнуть. Длинная зала с низкими сводами, единственный источник освещения — сальные свечи под потолком. Под ногами растекается лужа разлитого вина, вокруг табачный дым, и лишь издалека тянет чем-то съедобным. Кажется, жареным мясом.
За столами сидели вперемешку мелкое чиновничество, заезжие купцы и отставные офицеры. И не исключено, что среди этих господ есть те, кто может меня узнать.
Когда-то Михайло был тут своим. Я чувствовал это по тому, как отозвалось тело, едва я вошёл. Ноги сами знали, к какому столу шагнуть, рука потянулась расстегнуть ворот, плечи развернулись вольготнее. Чужая привычка тянула меня внутрь. Но я резко придержал её. Нет уж, я сюда не развлекаться пришёл.
Нужно разобраться с важным делом, от которого зависит жизнь человека, судьба моей шпаги, а также здоровый сон процентщика!
Однако… Долго в гордом одиночестве пробыть я не смог. Узнали меня быстро.
— Гляньте, кто пожаловал! — окликнул кто-то от ближнего стола. — Салтыков! Михайло Лексеич, живой!
— А мы думали, тебя в часть упекли да там и сгноили!
— Садись, чего встал! За встречу!
Я скользнул по ним взглядом, коротко кивнул, поприветствовав всех разом, но рядом с ними не сел. На меня смотрели несколько лиц, разгорячённых вином. Состояние их здоровья читалось легко и просто.
Один пьёт давно и крепко, всё лицо в прожилках. У второго руки трясутся. Видать, непростая у него выдалась неделька — только пришёл за новой порцией своего личного яда. Третий ещё молод, но печень уже посадил — это по лицу хорошо видно. Особенно по цвету кожи. Целая палата хроников, и все веселы!
— После, господа, — обронил я. — Дело у меня.
— Дело! — гыкнул кто-то. — У Михайлы дело! Слыхали?
Я пропустил это мимо ушей. Спорить с подвыпившей компанией всё равно что лечить мёртвого. Труда много, толку нет. Я шёл вдоль столов и искал глазами человека, которого ни разу не видел, но узнать рассчитывал по приметам.
Отставной чиновник, желтоватый с лица, держится за бок.
Проблема только в том, что желтоватых тут много! Такое уж заведение.
— Михайло! — раздалось сбоку, и на плечо мне легла рука. — Михайло, чёртушка, да постой ты!