Всех этих сведений я нахваталась за то непродолжительное время, что прожила в Петербурге.
Княгиня Хованская стояла в окружении нескольких женщин, из которых я узнала двоих: Анну Николаевну Головину и баронессу Энгельгардт. С ними я познакомилась несколько месяцев назад, когда впервые побывала в салоне. Анна Головина преподавала естественные науки на Высших женских курсах в Москве. Их курировала княгиня Хованская до своего переезда в Петербург. Баронесса же входила в попечительский совет при Университете; ее муж на регулярной основе совершали крупные пожертвования.
Еще издалека я заметила обеспокоенность на их лицах. Беседа явно велась о чем-то тревожном.
— … отозвали из Парижа… срочной депешей… — вполголоса говорила княгиня Хованская.
Она крутила и крутила браслет на тонком запястье, и это выдавало ее нервозность.
— … Победоносцев поспособствовал… — прошипела баронесса Энгельгардт с неприязнью. — Разворошили осиное гнездо, как же.
— … говорят, прибудет уже на днях… назначали надзирать за Университетом…
В тот миг княгиня Хованская заметила меня и произнесла чуть громче необходимого.
— Ольга Павловна! Как мы рады вас видеть, — Варвара Алексеевна протянула ко мне руки, а две другие женщины разом замолчали.
Я подошла и сделала не слишком умелый книксен.
— Благодарю за приглашение, Ваша светлость. Я польщена.
— Ну, как же мы могли не пригласить нашего самого стойкого солдата, — княгиня улыбнулась, но как-то настороженно.
Я перехватила взгляд Анны Головиной. Изначально она, а я не должна была преподавать в Университете.
Мне же обещали место в женской гимназии, в так называемом «восьмом» классе, после которого девушки могли работать гувернантками. Но где-то в высших эшелонах власти, где велась непрестанная борьба, смогли отозвать полученное ранее Высочайшее дозволение преподавать женщинам в Университете такие естественные науки, как биология, химия и физика.
Разрешили историю и юриспруденцию, втайне надеясь, что такого преподавателя не сыщется.
Но я сыскалась.
И теперь наслаждалась плодами своих трудов.
— Как вы поживаете, Ольга Павловна? — к нам подошла баронесса Энгельгардт. — Я слышала, что вам оказали не слишком радушный прием. Подобное, конечно, совершенно неприемлемо.
Я на минуту задумалась, а не стоит ли мне рассказать ей все время сейчас? И даже не о том, как профессор Лебедев дождаться не мог момента, когда от меня избавиться. Но о том, как не были разосланы ответные письма по заявлениям девушек. Про крохотную темную аудиторию…