В дверь постучали.
— Извозчик ждет, барыня, — донесся голос Настасьи.
Я взяла черные перчатки и легкий кашемировый палантин, в последний раз взглянула на себя в зеркало.
— Я готова, — тихо сказала и вышла из комнаты.
Под одобрительные кивки Настасьи я прошла по квартире в прихожую. Швейцар распахнул передо мной дверь и помог спуститься по парадной лестнице, а затем посадил в экипаж, дожидавшийся у подъезда. Я села и нервным движением расправила плотную, чуть блестящую юбку на коленях.
Несмотря на то что впереди меня ждал вечер в одном из известнейших салонов Петербурга, думала я совсем о других вещах. О Мише, которому сумасбродный отец, считавшийся в семье царем и богом, воспретил учиться. О тридцати двух девушках, которые хотели записаться на женские курсы, но так и не получили ответ. И о себе — о том, что авантюра с преподаванием оказалась гораздо, гораздо сложнее, чем я могла себе представить. И когда я соглашалась на нее, то не до конца отдавала себе отчет, что стану в одно мгновением предметом всеобщей нелюбви.
Экипаж плавно замедлился, колеса загромыхали по вымощенной булыжником дороге, и особняк князя и княгини Хованских вырос передо мной
Возле подъезда толпились экипажи, лакеи в ливреях помогали дамам спускаться, а мужчины, облаченные в парадные фраки и сюртуки, неспеша поднимались по ступеням, переговариваясь между собой.
Я глубоко вдохнула, прежде чем выйти, и тут же на меня накатило легкое волнение. Я поправила перчатки, перекинула через плечо палантин, и когда лакей открыл передо мной двери, не спеша шагнула внутрь.
Внутри воздух был наполнен гулом голосов, переливами смеха и тихим звоном бокалов. Салон не был похож на бальную залу — здесь не танцевали и не кружились в вихре платьев. Вместо этого гости сидели небольшими группами, собравшись в углах просторной гостиной. Мягкие диваны, удобные кресла, богатые ковры, в камине потрескивал огонь, отражаясь в позолоте стен и хрустале люстр.
В центре зала находился длинный стол, на котором стояли изящные фарфоровые чашки, бокалы с вином, серебряные подносы с угощениями.
Княгиня Хованская собирала здесь политиков, литераторов, ученых, аристократов, заинтересованных в будущих реформах. Она была одной из тех женщин, чье влияние сложно переоценить.
Хотя слухи про нее ходили самые разные. Говорили, что Император дал ее мужу титул светлейшего князя, чтобы вынудить супругов покинуть Москву и обосноваться в Петербурге. Говорили, что княгиня Хованская была «не от мира сего», и именно ее взгляд на проблему женского образования во многом повлиял на Государя-Императора.