— Юто, — сказал я, подходя ближе. — Поздно уже. Иди домой, отдохни. Меню для «Золотой Вилки» уже идеально.
Он поднял взгляд, его лицо было усталым, но упрямым.
— Ещё немного, Кенджи, — ответил он тихо. — Я хочу быть уверен. Сегодня… что-то пошло не так. Я должен понять, что.
Я хотел сказать ему, что это не его вина, что кто-то играет против нас, но не стал. Он не нуждался в моих подозрениях — ему нужен был покой, чтобы творить. Я кивнул, сжав его плечо.
— Завтра продолжишь, — сказал я. — Мы справимся. Ты справился сегодня, и справишься с «Вилкой».
Юто слабо улыбнулся, но его руки всё ещё держали нож, как спасательный круг. Я вышел из кухни, бросив последний взгляд на него, и почувствовал, как решимость затвердевает внутри. Кто-то — Акира, «Курама», или сам Кобаяси — пытался сломать нас. Я смотрел на Юто, на его сосредоточенное лицо, и поклялся себе: я защищу «Жемчужину» любой ценой. «Золотая Вилка» была нашим шансом, и я не позволю никому украсть его у нас.
Акира Танака рос в тесной квартире на окраине Токио. Стены здесь пахли сыростью, а свет фонарей едва пробивался сквозь мутные окна. Его семья была бедной — отец ушёл, когда Акире было пять, мать умерла от рака, когда ему исполнилось двенадцать. Осталась только младшая сестра, Мика, с её хрупким телом и хронической болезнью лёгких, которая приковывала её к кислородному баллону. Мика была единственным светом в жизни Акиры. Её глаза, большие и ясные, несмотря на боль, всегда смотрели на него с верой. «Ты сделаешь что-то великое, Аки-нии», — говорила она, когда он приносил ей мангу или дешёвый рис с соусом, купленный на последние йены. Она была единственной, кто верил в него, когда он решил пойти в ресторанный бизнес.
Акира с детства любил готовить. В восемь лет он научился варить мисо-суп из остатков, которые мать приносила с работы. К пятнадцати он жарил лапшу в соседней забегаловке, где хозяин орал на него за каждый подгоревший кусок. Акира стискивал зубы, мыл посуду до рассвета и учился. Он наблюдал за поварами, подмечал, как они режут рыбу, как мешают соус, и повторял их движения дома, пока Мика спала. Он мечтал о кухне, где его еда будет значить что-то, где он сможет заработать достаточно, чтобы оплатить лечение сестры. Но забегаловки, где он работал — грязные раменные в Синагаве, уличные ларьки с якитори, кафе с переваренным кофе, — были далёкими от мечты. Его руки покрывались мозолями, спина ныла, но он не сдавался. Мика ждала его дома, и её улыбка была единственным, что держало его.
В двадцать три года Акира услышал о вакансии в «Жемчужине», ресторане корпорации «Спрут», который гремел в Токио благодаря новому шеф-повару, Юто Хаяси. Он знал, что это его шанс. Он потратил последние сбережения на приличную рубашку, выучил рецепты из старых кулинарных книг и явился на собеседование, сжимая в кармане фотографию Мики. Наоми, управляющая, посмотрела на его потрёпанный вид, но дала шанс, впечатлённая его рвением. Когда Акира вошёл в кухню «Жемчужины», он почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Это было не просто место работы — это была сцена, где он мог доказать, что он больше, чем парень из трущоб.