Он развернулся и исчез в темноте. Собака последовала за ним, её когти стучали по бетону.
Акира остался лежать. Дождь лил прямо в глаза, смешиваясь с кровью, текущей по лицу и шее. Он зажмурился, пытаясь не завыть. Боль пульсировала в теле, но ещё сильнее билось чувство — не страха, а поражения. Неужели он думал, что сможет просто выйти? Вернуть деньги, попросить прощения — и всё исчезнет?
Он поднялся с трудом. Куртка была рваная, под ней рубашка промокла и прилипла к коже. Левая рука не слушалась, плечо ныло, и с каждой каплей дождя кровь будто становилась гуще.
Он шёл по переулку, шатаясь, как пьяный. Где-то далеко звучал смех из бара, хлопали двери. Токио жил своей жизнью. А он — нет. Он стал другим. Повар, который хотел спасти сестру, теперь спасал сам себя.
Акира остановился, посмотрел в небо. Ни одной звезды. Только серость. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, как посмотреть в глаза Юто. Но теперь он точно знал одно:
Никто не выходит просто так.
Тёмный седан, чёрный как нефть, скользил по мокрым улицам Токио. Дворники лениво смахивали дождь, свет фар отражался в лужах, как в разбитых зеркалах. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и чем-то неуловимым — смесью власти и угрозы, которую чувствуют на уровне инстинкта.
Кобаяси сидел на заднем сиденье, скрестив ногу на ногу. Его пальцы играли с кольцом на мизинце — тонкое, золотое, без камней. В другом углу сидел помощник Рю. Он покашливал, теребил воротник и косился на босса, как будто ждал одобрения за каждое слово.
— Он может нас сдать, — проговорил Рю наконец. Голос у него был тонкий, царапающий. — Акира. Видел, как он сегодня смотрел? У него в глазах не было страха. Только вина. А такие люди — самые опасные. Сначала ломаются, потом бегут к тем, кто умеет слушать.
Кобаяси не сразу ответил. Он продолжал смотреть в окно, как будто в каплях на стекле видел что-то важное. Его лицо оставалось спокойным, почти отстранённым. Машина скользила мимо стальных зданий, рекламных экранов и людей с зонтами, похожих на жуков под дождём.
— Не сдаст, — сказал он наконец, мягко, почти ласково.
— Почему ты так уверен? — Рю нервно провёл рукой по волосам. — Он готов был отдать деньги. Говорил, что не хочет. У него вон и совесть, и сестра… эти люди — они всегда хотят быть «лучше». Если он заговорит — «Жемчужина» нас сожжёт. А «Спрут» не станет нас прикрывать, если всё всплывёт.
Кобаяси медленно повернул голову. Его улыбка была лёгкой, почти дружелюбной. Почти.
— Потому что он из тех, кто думает, что всё ещё может спасти мир, если сам горит. Он считает, что если страдает сам, но защищает сестру — он герой. — Он щёлкнул пальцами. — Но настоящие герои не срываются в переулках, истекая кровью.