— Разве ты отвечаешь за кадры? — сказал я, добавив в голос лёгкую насмешку, но держа её под контролем. — Я слышал, управляющий ищет людей. Или мне самому пойти к нему?
Охранник покраснел, его челюсть дёрнулась, и я увидел, как его пальцы сжались, будто он хотел меня ударить. Он знал, что я прав — он был всего лишь псом у двери, а не тем, кто решает. Секунду он молчал, его глаза горели злобой, и я почти слышал, как скрипят его зубы. Наконец, он мотнул головой в сторону двери, его голос был полон желчи.
— На кухню, — буркнул он, ткнув большим пальцем за спину. — И не трынди лишнего, новичок. А то быстро вылетишь.
Я кивнул, сдерживая усмешку, и прошёл мимо, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Дверь скрипнула, и я шагнул в жаркую, шумную утробу кухни «Жемчужины». Воздух был густым от пара, запахов жареной рыбы, соевого соуса и раскалённого масла. Кастрюли звенели, ножи стучали по доскам, а голоса поваров перекрикивали шипение сковородок. Это был хаос, но отлаженный, как бойцовский ринг, где каждый знал своё место. Я остановился у порога, оглядывая сцену: повара в белых куртках мелькали между плитами, официанты с подносами лавировали в узких проходах, а посудомойки, согнувшись над раковинами, скребли горы тарелок. Моя хирургическая точность и уличная выдержка могли помочь, но я чувствовал себя чужим в этом мире пота и криков.
Ко мне подошёл мужчина лет сорока, худощавый, с усталыми глазами и сальными волосами, прилипшими ко лбу. Его фартук был заляпан соусом, а на бейдже значилось «Рёсуке, помощник шеф-повара». Он оглядел меня с ног до головы, его брови нахмурились, но в его взгляде не было той злобы, что у охранника.
— Ты кто? — спросил он, его голос был резким, но не враждебным. — Новенький?
— Хиро Ямада, — ответил я, стараясь звучать уверенно, но не нагло. — Пришёл на кухню. Охранник сказал, сюда.
Рёсуке хмыкнул, вытирая руки о фартук.
— Охранник? Этот болван Тецуо только и умеет, что лаять на всех, — сказал он, качая головой. — Ладно, Ямада. Управляющий занят, но Юки, наш шеф, решает, кто остаётся. Иди к раковинам, начнёшь с посуды. Если справишься, поговорим.
Я кивнул, скрывая облегчение. Первый барьер пройден. Я направился к раковинам, где гора тарелок возвышалась, как Эверест. Вода была горячей, мыло разъедало кожу, но я взялся за работу, наблюдая за кухней краем глаза.
Я стоял у раковины на кухне «Жемчужины», по локти в мыльной воде, скребя тарелки, которые, казалось, никогда не кончатся. Кухня гудела, как улей в агонии: повара орали друг на друга, ножи стучали по доскам, а шипение сковородок заглушало всё, кроме самых громких выкриков. Жар от плит обжигал лицо, запах жареной рыбы, соевого соуса и раскалённого масла пропитал мою потёртую куртку.