Тася покраснела и тихо произнесла.
— Доброе утро, Зинаида Петровна! Проходите на своё место, я уже чай заварила, сейчас налью.
— Спасибо, дорогая, но третьего моя кухня не вместит. Не буду вам мешать, дети.
Богдана уже давно никто не называл ребёнком, — он широко улыбнулся, ему понравилась старушка. От неё веяло теплом и какой-то особой нежность, свойственной очень немногим людям.
— Ух! Горяч! Будете так улыбаться, Богдан, уведу вас у Настеньки! Теперь мне понятно, почему она живёт на работе! — Посмеиваясь, она развернулась и ушла к себе.
От смущения, Тася закрыла лицо руками.
— Тася…
— Что?
— У тебя уши покраснели. Пьём чай и гулять, у нас внеплановый выходной, проведём его с пользой. Там и поговорим…
— Ладно, но учти, я ещё злюсь на тебя.
У Богдана не было чёткого плана, куда ехать, ему было важно только одно — Тася рядом. Обсудив варианты, они остановились на парке Архангельское. Атмосферно, недалеко и в будний день немного народу.
Гуляя по ухоженным дорожкам, разговор крутился вокруг нейтральных тем. Они как будто тянули время, боясь нарушить хрупкое равновесие.
— Давай присядем — Богдан решил за двоих.— Тася, скажи, что случилось перед операцией? Только не увиливай, я всё равно пойму, что ты говоришь неправду…
— А ты? Ты расскажешь всю правду?
— Я честно отвечу на твои вопросы.
— Вчера в столовой ко мне подсела Маргарита Сергеевна…— Богдан внимательно слушал, не перебивая, в целом, он ожидал чего-то подобного…— Она много чего мне высказала. Я понимаю, что за неё говорило уязвлённое самолюбие. Но тем не менее в её словах была правда.
— Только мы решаем, что правда, а что нет, если это касается наших отношений.
— Богдан, я не слепая и не настолько наивная, прежде чем я расскажу тебе свои опасения, хочу задать несколько вопросов.
Богдан утопил её ледяные ладошки в своих, больших и тёплых.
— Как ты видишь своё будущее?
— С тобой!
— Это очень абстрактно. Опиши!
— Я хочу засыпать и просыпаться, видя твоё лицо.
— Даже когда я покроюсь морщинами?
— Для меня это не имеет значения, Тася.
— Ты хочешь детей?
— Только, если это будут наши дети.— Богдан ответил сразу: ни секунды ожидания. Пальцы, покоящиеся в тёплой колыбели его ладоней, дрогнули. Глаза Таси светились, одухотворённое лицо сияло нежностью.
— Тогда всё, что сказала Маргарита Сергеевна, не имеет значения. И последний вопрос, Богдан, почему ты бросил меня вчера?
Это было самый сложным. Как передать то, что творилось у него внутри? Отчаяние, страх и бессилие. Немыслимый коктейль, безумный. Смесь человеческих эмоций и инстинктов зверя. Человек—врач, хирург, профессионал потерпел поражение в борьбе за жизнь. Смерть — это всегда финал. Миша был достоин прожить долгую жизнь, до финиша многое успеть. Именно поэтому Богдан никогда не оперировал детей. Они не умеют лгать и претворятся, он чувствовал их гораздо острее взрослых. Но желание отстоять Мишу, удержать его на этой стороне, было сильнее той боли, которую Богдан ощущал, глядя на его истерзанное болезнью тела. Он рискнул и проиграл. Как объяснить, что каждый умирающий нейрон Мишиного мозга, выжигал пустоту внутри его искалеченного нутра. Вселенная не терпит пустоты, на её месте рождается новый мир. Это может быть мир света, а может, тьмы. Свет не зажигается от отчаяния. Инстинкты Зверя, скрытого внутри человека, запускают программу самозащиты, когда контроль человека ослабевает. То секундное разочарование, мелькнувшее в глазах Таси, когда прозвучали слова: «Время смерти…», Зверь воспринял угрозой для себя. Он разорвал путы контроля и рванулся вперёд. Зверь жаждал крови! Неважно чьей, люди, стоя́щие вокруг остывающего тела, для него лишь помеха. Единственное человеческое существо, которое имело значение для него — Тася. И сейчас произошло то, что пошатнуло её веру в силу Зверя. Он ловил волны беспомощности и растерянности Таси, но был не в силах помочь. Это рождало тьму. Невероятными усилиями, человек принял решение за двоих — уйти, спасая ни в чём не повинных людей и своё будущее. Прошедшая ночь была страшной. Богдан гнал машину с бешеной скоростью, стараясь уехать как можно дальше. Дать Зверю выместить злобу и страх, тем единственным способом, которым он умел. Чудом не разбившись, доехал до Ржева. Бросив машину на обочине, углубился в лес и там отпустил контроль. Следующие несколько часов помнились смутно, как будто отрывки из чёрно-белого кино. Зверь бесновался, разрушая всё вокруг, потом напал на след и долго выслеживал добычу.