Но сейчас броня треснула. Последний удар выбил землю из-под ног, обрушив на меня накопленный годами страх.
— Тина, слышишь? Тина!
Грэгорик навис надо мной и снова тряхнул, заставляя сфокусироваться. Мир сузился до размеров комнаты и этого мужчины — он был повсюду, куда ни повернись. Я зажмурилась: в какой-то момент он оказался слишком близко и прижался лбом к моему плечу.
— Это больно, Тина. Я потерял друга, ты — жениха. Но ты должна жить дальше. Слышишь?
Только сейчас до меня дошло: ему не легче, но он держится. Ради меня. Понравилась бы Тео моя слабость? Вряд ли. Он бы рявкнул и заставил подняться. У меня есть дело, за которое я в ответе, а я разлеглась и жалею себя.
Да! Ответственность.
Разум ухватился за эту мысль как за спасательный круг. Гостиница, работа, люди… Они там одни, наедине с гостями, и наверняка не знают, что делать.
— Ой!
Я повернула голову и едва не застонала. В дверях, округлив глаза от ужаса, застыла Ирна. Естественно, она поняла все превратно: наша поза явно не вписывалась в рамки приличий.
— Я… простите, лея, я ничего не видела! — залепетала вдова, пятясь в коридор, но продолжая во все глаза смотреть на нас.
Я глубоко вздохнула, восстанавливая равновесие, и бесцеремонно оттолкнула Грэгорика. Села, расправила юбку и встретила его растерянный взгляд. Бедняга не понимал, за что получил тычок под ребра, он ведь искренне пытался помочь. Ничего, позже осознает, какую почву мы дали для слухов.
— Ирна, заварите мне валерьяновый чай. Живо.
— А? Да, конечно… — она перевела взгляд на Грэгорика, будто ожидая оправданий.
— Ирна! — Я позвала ее с нажимом, давая понять: бесплатный цирк окончен.
Спохватившись, вдова бросилась вниз. Надежда на ее молчание была призрачной: оставалось уповать лишь на инстинкт самосохранения.
Грэгорик все так же сидел на краю кровати, изучая мое лицо. Искал следы недавнего срыва? Зря. Я справлюсь. Выплачу все потом, без свидетелей, но не здесь и не сейчас.
— Мне лучше, спасибо.
— Ты уверена?
Я удивленно моргнула. Мы успели перейти на «ты»? Откуда в его глазах столько беспокойства? Искреннее сочувствие или оторопь перед моей внезапной «бессердечностью»? Я до боли сжала челюсти, подавляя новый приступ рыданий. Мне не нужна жалость. Себя и так тошнотно жалко, не хватало еще подпитывать эту слабость чужим участием. О том, что Грэгорик внезапно оказался в числе близких людей, несмотря на все его прошлое, я предпочла не думать.
— Да, вполне, — ответила я максимально ровным тоном и опустила взгляд на руки.
В пальцах алела недовышитая руна вечности. Горькая ирония: теперь времени на эту вышивку у меня бесконечность. Губы снова задрожали. Хватит! У меня открытие гостиницы, заброшенная учеба, люди, за которых я в ответе… И Милада.