Федя уставился на меня, пуча глаза.
— Чего⁈
— Методика такая, — пояснил я тем же ровным голосом.
— Ты сейчас издеваешься? — взорвался Федя.
— Я сейчас объясняю, — подмигнул я.
Федя попытался сблизиться, сверля меня взглядом. По щекам разлился румянец.
— Ты в мою группу не лезь. Понял?
Я стоял спокойно и смотрел на него не отводя глаз.
— Так сам следи за тем, что в твоей группе происходит, — ответил я. — И лезть не придётся.
Зубы Федя сжал так, что на скулах заходили желваки. Подбитый синий посмотрел на него с надеждой, будто сейчас старший всё-таки хорошенечко вправит мозги этому умнику-психологу, но не психологическим, а самым что ни на есть физическим воздействием.
Федя, к его сожалению, был не настолько тупой. Он прекрасно понимал, где стоит, кто смотрит и чем это пахнет. Как и помнил Федя о том, чем закончился наш с ним недавний диалог в коридоре. Думаю, что тот диалог тоже сделал Федю чуточку скромнее.
— Когда приедет отец Андрея, господин Ивлеев, — едва слышно сказал он и указал подбородком в сторону фингала, — будешь сам с ним разговаривать.
— Да ради бога, — ответил я. — Пусть приезжает. Будет о чём поговорить.
Федя, кажется, ждал другой реакции. Не исключаю, что сейчас прозвучала фамилия-ракета, способная обрушить мне карьеру. А я стоял и смотрел на Федю так, будто максимально не впечатлился услышанным.
Подбитый Андрюша наконец подал голос.
— Этот вообще первый ударил!
— Вот и молодец, — сказал я.
Федя резко повернулся ко мне.
— Ты совсем, что ли?
— А что не так? Парень пришёл с запросом. Получил рабочий инструмент. Применил. Результат на лице. Если раньше личных границ не было, то сейчас они очерчены железобетонно.
Я похлопал Федю по плечу, улыбаясь одними уголками рта.
— Не благодари.
Сзади снова кто-то из моих хрюкнул. Я боковым зрением увидел, как Елисей втянул воздух через нос и быстро отвернул морду в сторону мата.
Федя это тоже видел и слышал. И от этого у него начал дёргаться глаз. Вообще, мимика у мужика в данную минуту вполне себе могла стать отдельным объектом какого-нибудь психологического исследования. И возмущение его, кстати, тоже были вполне понятны.
Потому что одно дело — скандалить со мной. Другое — понимать, что на глазах у моих пацанов он постепенно превращается в идиота.
— Всем смешно, да? — бросил он резко, переводя взгляд на моих пацанов.
Хрюканья оборвались мгновенно. Четвёрка застыла. Я чуть повернул голову к пацанам.
— Ребята, потише, — сказал я им. — Выступление товарища Фёдора в программу занятия не входит.
Пацаны, хоть Федя и продолжал сверлить их взглядом, снова захихикали, тщетно пытаясь подавить смешки. И, конечно же, это Федю задело ещё сильнее. Он это увидел. Я это увидел. Все увидели. Это, кстати, было ещё одним ударом: Федя-то привык, что в лагере меня никто не слушает, а вот если скажет он — так это другое дело.