— Я передумал, — заявил он. — Я с синими сяду.
Он кивнул в сторону отдельного столика у Феди. Федя, конечно, сразу заметил движение и оживился. На его лице мелькнуло удовлетворение.
Я положил ложку и кивнул на его недоеденную кашу.
— Доел. Потом свободен.
Парень ничего не ответил, но взял поднос и потянул на себя. Не тут-то было — Ярик с правого края придержал край подноса. Блин, а молодец пацан!
— Сказали же, доедай, — сказал он.
— Руки убрал, — процедил леоновец.
Дальше всё пошло быстро, как обычно и бывает там, где встретились два подростковых самолюбия. Леоновец дёрнул поднос, Ярик удержал, стакан качнулся, вода плеснула широкой полосой прямо по столу. Даня вскочил тотчас, потому что поток пошёл к нему. Со стороны Феди кто-то громко крикнул:
— Ха! Они уже дерутся из-за еды!
Федя тут же поймал момент.
— Ребята, кто чувствует угрозу, отходите к нашим столам. Не включайтесь в агрессию. Сохраняем дистанцию.
Часть синих у его столиков начала вставать. Красные Леона тоже оживились. Им шум нравился, потому что шум размывал мой порядок. Глебовские поднялись почти одновременно, поскольку им неприятно было, что леоновские задают движение. Столовая за секунду превратилась в кипящий котёл: стулья заскребли по полу, Мария Степановна за раздачей крикнула что-то про тарелки, кто-то уже вытащил телефон, а тарелка с гречкой на подносе поехала к краю.
Я не дал ситуации развиться, встал и рявкнул:
— Сели!
Сели не все. Я резко врезал кулаком по столешнице. Получилось громко. Тарелки звякнули, стаканы подпрыгнули, столовая на секунду замерла.
— Сели, кому сказал!
Порядок, конечно, вернулся далеко не полностью, но движение остановилось. Мария Степановна уже шла к нам с тряпкой в руке как с боевым знаменем.
— Воду кто пролил?
Даня, Ярик и леоновец, которого, как оказалось, звали Макс, почти одновременно показали друг на друга. Я же подошёл к Марии Степановне, которая несла тряпку.
— Будьте так добры.
Она спорить не стала, я взял у неё тряпку и положил перед Максом.
— Тряпку взял. Вытер и можешь идти.
Макс нехотя взял тряпку, посмотрел на мокрое пятно и всё-таки начал вытирать. Однако пацан всё же попытался сохранить лицо.
— Я всё равно пересяду, — буркнул он.
Федя шагнул ближе, всё ещё пытаясь использовать момент и повернуть ситуацию в свою пользу.
— Роман Михайлович, вы видите, что давление вызывает телесную реакцию. Ребята сопротивляются.
Я посмотрел на него, но ничего не ответил. А пацаны начали хихикать, настолько нелепо прозвучали эти слова. Федя сжал губы. Я видел, что он злится, но пока держится.