Вероника ответила леденящим взглядом. Хорошая вещь, качественные материал и пошив. Вроде бы фирменная, но на бирки она никогда внимания не обращала.
Куртка, выбранная и подаренная мамой…
— А, плевать, — не дождавшись слов в ответ, продолжила наводить шум Вита. — Мне же узнать тебя проще. Я в тот раз не успела сказать: тридцатого ноября — вечер встречи одноклассников. Отказ не принимается! Ты же номер не меняла? Время-место я тебе позже скину, а то у нас народ никак точно договориться не может…
— Не интересно, — качнула головой Вероника. — Но спасибо.
И решила обогнуть эту деятельницу.
— Класснуха в больнице, — схватилась за рукав Никиной куртки Ягодка. — Онкология. Всё плохо. Мы хотели на встрече собрать денег, передать её семье.
В голосе вечной балагурки прозвучало что-то непривычное. Человечность?
Ника вздохнула. Стряхнула держащую её руку.
— Отправь мне реквизиты.
— Да все так говорят, и все сразу же забывают, — не сдавалась Малинина. — А у неё младшей дочери четыре года всего. И муж работу потерял.
«Тетя», — зазвучал в памяти Вероники голос девочки, грустного детдомовского ангела. — «Красивая. Как мама».
— Я не забуду, — глухо заверила она одноклассницу.
— Лучше приди на встречу, — не по-ягодкиному тихо сказала та. — Мы все подпишем открытку с пожеланиями. Это правильнее, чем перевод и стикер в мессенджер прислать. Так ведь? О! Как я не подумала? Ты же рисуешь? Открытка от руки — самое то. Ты же сама… М-м… Давай так: с тебя открытка, а деньги мы с народом соберем. Заметано?
— Вряд ли у меня найдется время, — покачала головой художница. — Лучше пришли мне реквизиты. Спешу. Заморозка растает.
Показала на пакет со смородиной. И направилась за корнеплодами.
— С такой, как ты, не растает, — услышала шипение за спиной. — Наоборот, вмерзнет в ледник.
Как-то даже спокойнее стало. А то Ника успела подумать, что люди могут меняться. И Ягодка, гнобившая неугодных ей соучеников, вдруг станет доброй и отзывчивой.
Впрочем на выходе из гипермаркета она затормозила. Дело было не только в открытии зонтика: за время закупок снаружи принялся дождь с градом.
Ещё Ника поймала себя на сравнении с упертым дядькой, профессором Панченко. Для которого явно существуют лишь два вида мнения: его и неправильное.
— Не хотелось бы уподобиться хрычине-маньячине, — подернулась (то ли от прохлады, то ли от воспоминаний) девушка. — И видеть только что-то одно.
Она не слишком разбиралась в людях. Даже теперь, несмотря на все усилия и общение по ту сторону виртуальности с приятными и не бесящими её ребятам-девчатами. Но и её скудного опыта хватало для понимания: люди — не плоские картинки.