— Мама?
— Ну да, мама. Они с отцом сегодня заезжали, продукты завезли, — сестра отошла на пару шагов назад, чтобы я смог зайти в квартиру, по ее лицу пробежала чуть заметная тень тревоги. — Ты чего, Гринь? У тебя все хорошо?
— Вот теперь уже не уверен… — выдавил я, готовый в который раз за сутки упасть в обморок.
Хочу сразу расставить все точки над «i» — я человек скепсиса. До тех пор, пока мне в лицо не ткнут доказательства того или иного утверждения, факта или же явления, я в него не поверю. Факты, вещественные доказательства, научные статьи с десятками рецензий, проверенные источники информации, доказательная медицина и тому подобные вещи — вот, во что верит мой мозг. Но бывают в жизни и такие моменты, когда рационально объяснить происходящее не получается. Явление вроде есть, а откуда оно взялось — совершенно не ясно. А самое главное, никто и не подумает тебе объяснить, как именно все работает и как все устроено. Есть и есть, хочешь — верь, а хочешь — нет, дело твое.
Вот и сегодня, пока Верка мне дверь не открыла, я был полностью уверен в иллюзорности того, что со мной творилось до текущего момента. Все в моей рациональной мужской голове укладывалось в рамки того объяснения, которое я сам для себя придумал по дороге домой. И, главное, выглядела моя версия вполне жизнеспособной — во всяком случае, мне тогда так казалось. Смерть Зубкова и Соловьева, согласно этой версии, была выдумана полицейскими, для того чтобы раскрутить меня на пропажу трупа бабки Семеновой. Мол, признайся в малом, иначе повесим на тебя эти два трупа. Простецкий такой развод, рассчитанный разве что на лоха педального. И ведь знали, сволочи, когда подкатывать ко мне с такими наездами — в момент кульминации моих душевных переживаний, в самый пик психической активности. Признаться, надави они чуть крепче, я бы прямо в кабинете у Мезина во всем сознался. Причем наверняка бы еще и пару других «висяков» на себя взял. Нет-нет, вы не подумайте, что я настолько слаб, просто я привык рационально оценивать собственные силы. В любой другой день пойди-ка, возьми меня за рупь, за двадцать — хрен вам, а не признание. Но именно сегодня и именно после истории с хряком воля моя начала сдавать. С чем именно была связана эта моя минутная слабость, не скажу — вероятно, психологическое воздействие или гипноз, коими я и объяснял всю неестественную чертовщину, творившуюся вокруг меня до допроса.
Хотя историю с трупом Семеновой и свиньей в целом можно было объяснить и рационально. Мол, некая группа лиц по предварительному сговору взяла и подменила одно тело на другое. А то, что выпотрошенный хряк разговаривал и хрюкал — так то последствия черепно-мозговой травмы, гипоксии мозга во время моей клинической смерти в совокупности с действием препарата, которым меня накачал Зубков. Наверняка же он вводил мне что-то против болевого шока.