Похоже, я был единственным, кто помнил весь тот ад, через который нам с Верой пришлось пройти после смерти родителей. Кто-то попросту переписал историю моей семьи, сделал так, что в ней никто и никогда не умирал. Отныне я не сирота. Отныне я сын сильного и влиятельного отца, сын добрейшей матери на свете, брат счастливейшей девушки на всем земном шаре. Я больше не одинок в своем горе. Нет, даже не так – нет и не было никогда этого горя!
Я сидел и рыдал навзрыд между двумя этажами. Мимо меня с грохотом и лязгом проносились вниз и вверх лифты, словно гигантские поршни гоняя по подъезду холодный воздух с улицы. Вдруг моего плеча кто-то коснулся, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Как ни крути, а рыдающий мужчина — самое жалкое зрелище на свете, в этот момент он беззащитен, как никогда.
— Гриня, ну ты чего? — Вера вышла в подъезд в одних тапочках и халатике, небрежно наброшенном поверх домашней одежды. — Ты опять с Настюхой поругался, да?
Вера пришла сама! Своими ногами спустилась! От осознания этого факта слезы начали душить меня с удвоенной силой. Срать я хотел на Воронкову! Верка — ходит! Родители — живы!
— Ну, ну… Гринюшка, ну что же ты… — Вера уселась рядом и крепко обняла меня за плечи, пытаясь унять мою истерику. Я не выдержал и, повернувшись к сестре, обнял ее так крепко, как только мог. — Ну, все, все, мой хороший. Тише, тише… — она гладила мою голову своими горячими руками, целовала меня в макушку, пыталась успокоить. Так и сидели мы, обнявшись. Брат и сестра — два родных, беззаветно любящих друг друга сердца. Когда-то было в моей жизни и такое. Глядя на мои страдания, Вера тоже растрогалась — я почувствовал, как мне на голову закапали ее горячие слезы. Она у меня всегда была эмпатом — чувствовала боль других людей и пыталась во что бы то ни стало взять хотя бы часть этой боли на себя.
Сидели мы на лестничной клетке минут десять. Рыдания наши то прекращались, то возобновлялись с новой силой. Не мог я сдержать слез — накопилось, знаете ли. Вера же, как могла, старалась меня успокоить. Но выходило только хуже. Когда-то в нашем далеком и беззаботном детстве она вот так же, будучи еще соплей зеленой, успокаивала меня, своего старшего брата. Помню, у нас тогда погиб под колесами автомобиля пес, а я винил в случившемся себя — отпустил его бездумно гулять без поводка. Тогда мы сидели в подъезде точно, как и сейчас, разве что от Верки не пахло так сладко духами. Да и куда ей, шестилетке, пользоваться дорогим парфюмом?
Так, стоп! А чем это сейчас от моей сестры пахнет? Больно знакомым показался мне этот аромат.