Почему-то в слова Радмилы верилось сейчас охотно. Уж столько я на своем веку повидал молодых, образованных, красивых девок, которые крест на жизни своей поставили, связавшись с каким-нибудь мудаком маргинальным, что и не в такое поверишь. И ведь действительно, бывают же такие бедолажки, на которых смотришь и кажется, будто сглазил их кто! Так и хочется спросить у таких горемык: вот чего ты за этого наркомана уцепилась, чего с этим алкашом живешь? И себя ведь губишь, и детей своих! И, главное, говоришь с ними, доводы приводишь разные, примеры. Они все, как одна, с тобой соглашаются, головой кивают, понимают все, а после все одно продолжают жить со своими козлами и мрут от бытового насилия, что мухи. Кстати, такое и в обратную сторону случается. Я про слабохарактерных мужичков, попавших под каблук сильных и властных абьюзерш. Такие мужчинки уже к тридцати годам лысиной обзаводятся, а к сорока — двумя инфарктами и или как минимум одним инсультом. Правда, таких примеров меньше, поскольку мужики реже жалуются, больше помалкивают да терпят. Хотя от такого терпения, как по мне, случаются трагедии пострашнее шекспировских. Дойдет такой тихоня до ручки, а потом попадает в криминальные сводки как «битцевский маньяк», «балашихинский душитель» или «тульский расчленитель».
— Охотно верю вам, Радмила, но я все же пас. Жить с дамой сердца не по любви совесть не позволяет, да и комплексы у меня, знаете ли — я сам себя красавцем не считаю и рядом с такой женщиной, как наша Зинаида, буду чувствовать себя неуютно.
— Любовь… — презрительно фыркнула Радмила. Чувствовалось, что ей много что есть об этом эфемерном чувстве сказать. — Так ты, Гришенька, только намекни, с кем тебе любо миловаться, а я мигом организую!
— Я уж как-нибудь сам, спасибо.
— Ну, как знаешь. Главное, что обещала я жизнь твою выправить, я и выправила.
— Ага, а прежде испоганили!
— Об том я уже прощения у тебя просила. И еще раз попрошу, коли хочешь. Вспылила я, признаю. Главное, что ты, соколик, должен сейчас понять, так это то, что выпал тебе в жизни билетик счастливый. Тебе всего-то для счастия нужно взять, да и вернуть мне моё. Вот ты сам посуди, тебе вообще бабская силища зачем? Да тебя в нашем мире засмеют! Ты и пользоваться-то этой силою не сможешь толком! Там знаешь, сколько на собственной кровушке замешивать зелий надобно? Тьма-тьмущая рецептов таких!
— А чего ж я, по-вашему, крови своей боюсь? Я и донором в универе был раз десять, и так кровь из вены и пальца сдавал, да и у других сколько раз брал…
— Вот же дурень! — выдохнула Радмила. — Я про другую кровь толкую, про бабскую! Про ту, что раз в месяц любую здоровую бабенку посещает!