Итак, что требовалось в первую очередь проверить в моей ситуации, если все вернулось на круги своя — то есть все умершие ожили, а все опасные для меня личности самоустранились? Правильно, мне нужно было убедиться, что исправились и все несуразицы прошлых суток. Да-да, я о пресловутом хряке говорю, невесть как появившемся в морге вместо тела покойной Семеновой.
Неказистое двухэтажное здание морга находилось в самом неприметном месте больничного комплекса, между прачечной и вторым КПП. Еще издали я заметил какую-то толпу на улице. Неужели у нас за сутки столько человек померло? Пациенты у морга обычно не трутся, это участь их родственников. Сейчас же у морга топталось навскидку человек десять. По местным меркам — целая толпа. Хотя, возможно, помер кто-нибудь из «шишек» или же аксакал из ближнего зарубежья, а все эти люди — его многочисленные родственники и представители диаспоры. В любом случае вливаться в толпу горюющих и, возможно, слишком возбужденных людей у меня желания не было. Благо для врачей есть служебный вход, к нему я и направился. После второго звонка меня без каких-либо проблем пропустили. Дежурил тот самый санитар, с которым мы недавно бабку Семенову профукали.
— Свинья тут? — на ходу спросил я вечно заспанного бедолагу, краем глаза заглядывая в пустую секционную. После утренних приключений он выглядел на удивление спокойно.
— Нехорошо так о начальстве, — угрюмо ответил санитар, запирая за мной входную дверь.
— Чего? — не понял я, а потом сообразил: заведующего патологоанатомическим отделением Виктора Сергеевича Ермоленко за глаза хряком в больнице называли. То ли по национальному признаку, то ли за внушительные габариты.
В секционной, кстати, хряка не было. Ни одного. Ни того самого, что еще утром хрюкал, ни заведующего, а потому я бодрым шагом направился к холодильнику.
— Да нет, я не про это.
— А ты чего, собственно, хотел-то?
Отвечать на дурацкие вопросы времени не было. Я ворвался в холодильник — довольно большое помещение, где в специальных индивидуальных боксах одновременно могло храниться до десяти покойников. Буквально перед самым носом санитара я захлопнул тяжелую металлическую дверь, запер ее на специальный засов и, благоговея, подошел к той самой секции, где должна была лежать бабка Семенова. Дрожащими от волнения пальцами я отодвинул специальную задвижку, служившую боксу замком и, откинув крышку секции, резким движением выкатил каталку. Вдох, выдох и еще одно резкое движение — и на пол полетела застиранная и пожелтевшая от времени простынь.