Я стоял ни жив, ни мертв. Так явно ко мне еще никто и никогда не подкатывал. И уж тем более никто такого уровня, как наша Зинаида. И, признаться, при любом ином стечении обстоятельств я был бы такому повороту событий безмерно рад, однако в текущей реальности все мои чувства просто вопили об опасности. Ну не могло быть в реальности того, что сейчас со мной творилось. Эти менты, эта награда, секс-символ нашей больницы… Как такое вообще возможно? Нужно было срочно приводить мысли в порядок и что-то решать.
Однако прийти в себя сегодня мне, видимо, было не суждено. Только я отвернулся от двери приемной, как меня оглушила волна аплодисментов. Как оказалось, у кабинета главного врача собрались чуть ли не все его замы, а с ними и добрая половина медицинского персонала ГКБ. Овации не прекращались с минуту. Более того, в какой-то момент начались выкрики и возгласы из разряда: «Горин — ты лучший!», «Горина в заведующие!», «А я с ним водку пил!». Аплодировали все, не жалея рук, причем старательнее всех хлопали моя Жаба и ее незабвенная троица врачей.
Я стоял перед всей этой ликующей толпой моих внезапных обожателей и никак не мог понять: куда улыбаться, где камеры? Наверняка же все это какой-то развод и подстава, как в шоу «Вас снимает скрытая камера!». Вот-вот, с минуты на минуту из-за угла выбежит восторженный Валдис Пельш и вручит мне букет цветов.
Единственное, что мне бросилось в глаза, — это недоуменное лицо моего новоиспеченного личного врага Косякова. Тот только подошел к толпе и никак не мог понять, в чем, собственно, дело, почему у кабинета главного врача такое столпотворение и кто тому виновник. Увидев меня, купающегося в лучах славы и обожания, он остановился, как вкопанный. Наши взгляды пересеклись, и я прочел в глазах Косяка то же недоумение, которое испытывал сейчас сам. Еще час назад я был единственным подозреваемым по делу о двойном убийстве и свидетелем (а возможно, и организатором) похищения из больницы трупа пациентки Семеновой, а сейчас чуть ли не вся больница купает меня в овациях и любви. Выглядело все это, мягко говоря, ненормально.
На шум оваций из кабинета выплыл и Мезин. Главврач приобнял меня и присоединился к несмолкающим аплодисментам. Такого унижения Косяков уже не вынес.
— Вы чего ему все хлопаете? — завопил он, дав нехилого петуха в голосе. — Вы чего, с ума все посходили, что ли?
— Полноте, Кирилл Иванович, — добродушно подмигнул своему первому заму Мезин, — доктор Горин заслужил это. Неужто вы не слышали о его подвиге?
— О каком подвиге? — глаза Косякова налились кровью, от ярости его уже трясло. — Это же Горин! Это же главный раздолбай среди ординаторов! Он же вам свинью… Он же некрофил! Горин, сволочь, после…