— Ну, докладывай.
Степан поправил шапку, откашлялся, принимая важный вид, и выпалил:
— Всё хорошо!
Я молча смотрел на него, ожидая продолжения, но его не последовало. Степан стоял, гордо выпятив грудь, словно только что сообщил невероятно важные сведения.
— Замечательный доклад, Степан. Спасибо, прям тебе, обрадовал, — я от души рассмеялся.
А он смотрел на меня удивлённо и понять не мог, чего же я смеюсь. Его брови сошлись на переносице, а в глазах читалось искреннее недоумение — что не так с его докладом?
Я всё не мог успокоиться, представляя, как Степан с рассветом топтался под моими окнами, бдительно охраняя мой сон, чтобы в итоге сообщить столь содержательную новость. Снег хрустел под ногами, мороз пощипывал щёки, а мой смех облачками пара растворялся в чистом зимнем воздухе.
Отсмеявшись, я всё-таки подумал: хорошо, когда всё хорошо.
— Найди мне Петьку, — сказал я Степану, поправляя ворот рубахи, который немного натирал шею.
Степан кивнул и, нахлобучив шапку, вышел со двора. А я вспомнил про подарки и вернулся в дом. Целый же баул в лавке накупил у купца. Вчера как домой зашел, так и положил его в светёлке.
Машка у печи хлопотала, в белом переднике, волосы под платком убраны, только непослушная прядка выбилась и падала на лоб. Заметив меня, она улыбнулась, так ласково, что сердце моё дрогнуло, как всегда при виде её улыбки.
— Вот, — говорю, — распаковывай. — А сам присел на лавку, оперся локтями о стол и подпер подбородок кулаками, наблюдая за ней.
— А что там, Егорушка? — спросила она, вытирая руки о передник и подходя к баулу.
— Вот и посмотришь, — ответил я, предвкушая её радость.
Машка стала развязывать узелки, распаковывать, бережно, словно опасаясь повредить содержимое. Её тонкие пальцы ловко справлялись с тугими узлами, а я любовался, как менялось её лицо с каждым новым предметом, который она доставала.
Она ахнула, прижав ладони к щекам. Глаза её расширились, засияли, как две ясные звёздочки на вечернем небе.
— Ой, Егорушка, — выдохнула она, разворачивая тонкую шаль, расшитую мелкими цветочками. — Тут шаль!
Она накинула её на плечи, покружилась, а шаль заструилась за ней, словно крылья бабочки. Машенька смотрела на меня, и в глазах её читалось такое счастье, что я готов был весь город скупить, лишь бы видеть этот взгляд.
— И ленточки! — Машка доставала одну за другой разноцветные ленты: алые, как заря, синие, как васильки в поле, зелёные, как молодая трава. Перебирала их, прикладывала к волосам, щебетала без умолку. — Какие яркие, Егорушка! Я в косы вплету, на праздник!